Белый гонец
Шрифт:
– Надумал, - кивнул Стас.
– Тогда я к вашим услугам! – Молчацкий слегка поклонился и достал из папки конверт. – Вы мне, как договорились, доверенность, я вам – деньги!
Ни о чем мы с вами еще не договорились! – возразил Стас и, стараясь выделить каждое слово, сказал: - Я не буду продавать вам дом. Даже если вы предложите мне за него миллион, два, три миллиона!
Договорив до конца, он поднял глаза на Молчацкого и поразился.
Совсем другой человек стоял перед ним. Холодный. Надменный. Страшный. Даже лезвие на его шее сделалось каким-то угрожающим.
«Странно, - подумалось вдруг Стасу, и кто это придумал для такого острого с двух концов лезвия название «безопасного»? Будь там Ленка, она бы сразу сказала, как его правильно надо назвать!»
– Да, - с нескрываемым вызовом добавил еще он.
– И голосовать я буду вместе с Григорием Ивановичем за сохранение Покровки!
– Ваше право, - холодно кивнул Молчацкий и, прежде чем повернуться и уйти к машине, вдруг усмехнулся: - Между прочим, я даже благодарен вам за такое решение!
– Это еще почему? – насторожился Стас.
– А потому что вам еще нет восемнадцати лет, и ваш голос никак не повлияет на ход общего голосования. И я только зря бы потратил на вас пятьсот тысяч, которые с радостью переложу теперь в свой карман!
И он, демонстративно положив конверт в нагрудный карман пиджака, спокойно направился к машине.
Стас же, напротив, весь так и кипел от ярости.
– А я… я родителям позвоню! – закричал он ему вслед.
– Они свое письменное согласие вышлют!
Молчацкий на ходу приоглянулся:
– Поздно, молодой человек! Сход через два дня, а заказное письмо - они же ведь простым письмом такой важный документ не отправят, правда? – по нынешним временам не меньше недели идет!
Машина отъехала. Стас потерянно стал бродить по двору и вдруг услышал голос Григория Ивановича:
– Ну что, сделал рогатку? – выглядывая из-за забора, спрашивал его тот.
– Какую еще рогатку? – не понял Стас.
– Ну, а для чего же тогда ты у меня хорошую кожу просил? Самые лучшие лайковые перчатки своей покойной жены тебе ведь отдал!
– Да нет… Решил, что не стоит… - безо всякого настроения ответил Стас.
– И правильно! – одобрил Григорий Иванович. Только и его голос был далеко не весел.
– Тут, брат Вячеслав, пожалуй, и правда, лучше крючками запасаться, сетями да неводами…
– Что, так плохи дела?
– А-а! – глухо отозвался Григорий Иванович и так обреченно махнул рукой, что Стас понял, что дела в Покровке, оказывается, намного хуже, чем даже у него самого…
Глава шестая
Гнев и милость
1
Купеческий сын с изумлением поглядел на Славку.
Славко, рискуя упасть с головокружительной высоты, что было сил раскачивал ветку сосны. Звенислав, сунув в рот остатки одолень-травы, принялся помогать ему, делая то же самое…
Наконец, хан, пытавшийся хоть что-то понять в неведомых ему русских буквах, таких же странных и непонятных, как и сами русские люди, краем глаза заметил какое-то постороннее движение. Он мгновенно свернул грамоту и подозрительно огляделся вокруг. Лицо его остановилось на высокой сосне…
– Ч-что это? – спросил он Тупларя, который с потерянным видом шел мимо костра, давно потеряв надежду отыскать свою саблю и увидеть рассвет.
– Где, хан? – с готовностью ответить на любой вопрос, выполнить любой приказ, чтобы только заслужить пощаду и живым вернуться домой, воскликнул тот.
– Вон там, на с-сосне? – Белдуз показал рукой на качавшиеся ветки.
– Может быть, это глухари дерутся? – предположил глуповатый половец.
Хан с презрением посмотрел на него и язвительно спросил:
С каких это пор глухари дерутся не крыльями, а - руками? И кричат по-человеч-чьи?
– Это два русских мальчишки, хан! – едва взглянув на сосну, сразу же определил Узлюк и предложил: - Позволь, я их одной стрелой из лука!
– Нет, после мне свое уменье покажешь! – остановил его хан и, подозвав двух всадников, приказал: - А этих мальчиш-шек привести сюда! Ж-живыми! Вперед!
Половцы стегнули плетками своих коней и помчались к сосне, у которой колыхалась уже вся вершина.
Трудно сказать, как это им удалось, но, больше всего на свете боявшиеся гнева своего хана, они почти мигом привезли перекинутыми через седла двух отроков и поставили их перед ним.
Белдуз внимательно оглядел пленников и строго спросил:
– Кто такие? Откуда? Почему здес-сь? Подслухи Мономаха?
– Как можно, хан?! – Славко преданно уставился на Белдуза и стукнул себя кулаком в грудь.
– Я - сын купца. А это мой слуга! Из Переяславля мы! Остановились в пути…
Хан с любопытством посмотрел на говорившего отрока и, меняя тон на вкрадчиво благодушный, продолжил:
– Понимаю. Устали в дороге, вышли из обоз-за… Бедные ребятиш-шки! Играли, значит?
– Да, хан, в лапту! – охотно поддакнул Звенислав.
«Вот, дурень! – ахнул про себя Славко. – Ну, кто тебя просит вперед лезть! Какая может быть игра на месте набега, и кто в лапту на сосне играет?»
– Да не играли мы! – самым убедительным, на какой был способен, тоном, сказал он и, показывая пальцем на Звенислава, пожаловался.
– Это все он! Украл у меня златник и бежать! А я - следом! Он в поле, и я в поле! Он на сосну, и я за ним! Прикажи ему, хан, пусть вернет!
Белдуз с еще большим интересом посмотрел на него, и тон его стал почти ласковым:
– Ай-яй-яй! Целый златник украл?
– Да, хан, да!
– И на с-сосну, говориш-шь, вслед за ним полез? А богатый ли у тебя отец?
– Богат, очень богат, хан! – подделываясь под тон Звенислава, стал отчаянно врать Славко.
– Тысячи лошадей, собольих шуб больше, чем пальцев у тебя на руках! А дорогих сапог сразу и не сосчитаешь…
«Эх-х! – ахнул про себя теперь уже купеческий сын.
– Да разве ж об этом в плену говорят? Теперь он такой выкуп заломит!..»
Но Белдуз и не думал говорить о выкупе. У него была своя мысль. И он с усмешкой спросил Славку: