Чтение онлайн

— Я всё еще ваша невеста, ваша светлость! — она притопнула ножкой.

— К сожалению, вы правы, Дениза! — согласился я.

— К сожалению? — она задохнулась от возмущения. — Да как вы смеете так говорить? Из-за какой-то девки? Да как вы смеете ставить нас на одну ступень?

— Ну, что вы, Дениза, — усмехнулся я, — я никоим образом не делаю этого. Потому что мадемуазель Эстре по своим душевным качествам стоит куда выше вас.

Я запрыгнул в карету, не считая нужным продолжать разговор. Расторгнуть помолвку следует как можно скорее — этот брак не сделает счастливым ни меня, ни ее.

Тут я подумал о том, что это известие обрадует Алена. Я знал, что Дениза не нравилась моему сыну, но предпочитал не обращать на это внимания. Ох, как же многое я предпочитал не замечать! А ведь в этом вопросе Ален оказался куда проницательнее, чем я.

Когда мой экипаж подъехал к зданию жандармерии, полковник Мерсер выбежал на улицу — должно быть, увидел меня из окна.

— Ваша светлость! Вы уже слышали? Из Альтевии прибыла комиссия по делу мадемуазель Эстре!

— Уже? Так быстро?

— Признаться, я и сам был удивлен, ваша светлость! Должно быть, в столице посчитали дело очень серьезным. Ее глава как раз находится в моем кабинете. Я вышел специально, чтобы вас об этом предупредить!

Я кивнул. Ну, что же, мне следует с ним поговорить. Я не надеялся на то, что этот человек проявит к нам хоть толику снисхождения, но собирался использовать все свои средства, чтобы сделать что-то для мадемуазель Эстре.

Сам полковник предпочел ретироваться, и когда я вошел в кабинет, мне навстречу поднялся седовласый мужчина весьма почтенной наружности.

— Если не ошибаюсь, имею честь видеть герцога Лавальера? Позвольте представиться — глава Главного медицинского управления Эларии маркиз Эстреваль.

Сам глава медицинского управления? Это было скорее минусом, чем плюсом. Если к нам прибыла столь высокая в медицинском мире персона, это значило, что этому делу в столице придают слишком большое значение, и избежать суда уже не удастся.

— Рад знакомству, ваше сиятельство, — сказал я, — хоть и предпочел бы, чтобы оно состоялось при других обстоятельствах.

К чему это было скрывать?

— Вот как? — усмехнулся маркиз. — И чем же я заслужил подобную немилость?

Кабинет Мерсера мало подходил для приема столичных гостей. Приличное кресло здесь было только одно, и оно стояло за столом самого хозяина кабинета. Именно в нём и сидел до моего появления глава медицинского управления.

Но сесть сейчас в него обратно он не мог из-за элементарных правил этикета — мой титул был выше, и это кресло имел право занять именно я. Но и я не собирался этого делать, ибо это было бы невежливо — маркиз был старше и, к тому же, занимал должность, от которой в нынешних обстоятельствах слишком много зависело.

Так мы и стояли друг против друга, схлестнувшись взглядами.

Наконец, я решил, что когда мы будем сидеть, беседа сможет стать более дружеской, и сказал:

— Прошу вас, ваше сиятельство, садитесь!

И сам занял обычный стул, стоявший по другую сторону стола.

Маркиз со вздохом облегчения поспешил воспользоваться моим предложением.

— Я хотел бы, ваше сиятельство, сразу кое-что прояснить, — продолжил я. — Насколько я понимаю, вы прибыли сюда, чтобы дать оценку действиям нашего городского врача мадемуазель Эстре?

Я сделал небольшую паузу, ожидая от него кивка, но вместо кивка он сам задал вопрос:

— И какова же мадемуазель Эстре в этой должности? Я слышал, что вы подавали в столицу запрос о том, чтобы в Тирелис прислали другого врача. Значит ли это, что теперь, когда эту барышню с большой долей вероятия лишат возможности практиковать, вы будете удовлетворены?

Я вспыхнул. Сколько еще мне будут припоминать то мое заблуждение?

— Нет, ваше сиятельство! Это решительно не так. С тех пор я поменял свое мнение на диаметрально противоположное. Не только я, но и многие жители нашего города уже имели возможность убедиться в высоких профессиональных качествах мадемуазель Эстре.

— Вот как? — вздохнул маркиз. — Ну, что же, это хорошо. Но сути дела, как вы понимаете, не меняет. Мадемуазель Эстре допустила грубейшее нарушение закона.

Он не злорадствовал, но и не собирался скрывать свою позицию.

— Да, — согласился я, — но у нее не было выбора!

— Выбор есть всегда, — хрипло возразил маркиз.

— Эта девушка — служащая больницы, которая финансируется из моих средств. Могла ли она не исполнить мой приказ? Приказ герцога и хозяина провинции! Уверяю вас, на это не решился бы даже мужчина. Так должна ли она нести ответственность за то, в чём она сама не виновата?

Маркиз долго и внимательно смотрел на меня, что было странно. В светском обществе не принято бросать на собеседника открытые взгляды.

— Значит вы утверждаете, ваша светлость, что это именно ваши действия привели к нарушению закона?

— Именно так! — кивнул я. — И именно моим действиям вы и должны дать оценку. И сразу хочу заявить, что ни о чём не сожалею. Мой единственный сын находился в опасности, и я не мог поступить по-другому. В Тирелисе не было другого врача, к услугам которого я мог обратиться — только мадемуазель Эстре. И она приехала ко мне в поместье, не зная о болезни моего сына. Она приехала лечить моих слуг. А уже когда она оказалась там, я велел ей помочь и графу Крозье.

— И все равно она могла отказаться! — упрямо сказал Эстреваль.

— Не могла! Ибо я ее обманул! Я сказал ей, что у моего сына нет ни капли магии! Такое, знаете ли, бывает довольно часто — у аристократов-магов может родиться ребенок без магии. С чего бы ей сомневаться в моих словах?

Это решение пришло ко мне только сейчас. И я подивился тому, что не придумал этого раньше. Если мадемуазель Эстре не знала, что мой сын маг, то она ничего и не нарушала!

— И вы готовы будете подтвердить это в суде? — маркиз чуть прищурился. — Постойте! Прежде, чем вы ответите на этот вопрос, я хотел бы напомнить вам, что в этом случае обвинение в нарушении закона будет предъявлено вам. И именно вы понесете наказание. Весьма суровое наказание, смею вас заверить!

Но я не колебался ни секунды.

— Да, я готов буду подтвердить это в суде!

Как только я нашел решение, у меня потеплело на душе. Я просто не мог поступить по-другому. Если я не вытащу ее из тюрьмы, я никогда не смогу себя простить. И я не смогу посмотреть в глаза ни ей, ни собственному сыну.

— Учтите, ваша светлость, что при вынесении приговора за преступления такой степени тяжести во внимание судом не будут приняты ни ваш титул, ни ваше положение в обществе, ни ваше богатство.