Чтение онлайн

— Но если его величеству столь плохо, что вы боитесь не довезти его до Альтевии, то не стоит ли всё-таки рискнуть?

В глазах врача отразился такой ужас, что можно было не сомневаться — уж он-то точно на это не пойдет. Как, судя по всему, и его коллега.

— Быть может, вы позволите это сделать мне?

Я видела, что герцог вздрогнул, когда я предложила это. Но я не могла промолчать. Настоящий врач должен помогать пациенту даже в ущерб самому себе.

— О, мадемуазель! — еще больше растерялся доктор. — Право же, я не знаю…

— Если с его величеством что-то случится, вас могут обвинить в бездействии! — я не намерена была с ним церемониться.

— Я не могу принять такое решение сам! — наконец, расписался он в своем бессилии. — Нужно, чтобы это сделал первый министр!

На то, чтобы отыскать этого министра и объяснить суть дела, потребовалось еще полчаса. Меня сводила с ума эта медлительность. Я уже раздобыла шприцы и подготовила раствор. Осталось лишь ввести жидкость в вену его величества. Но именно это министр и не готов пока был сделать.

Лоб его от тяжести принимаемого решения покрылся капельками пота. И он долго молчал, пока я снова и снова рассказывала ему о результатах наблюдений за своими пациентами. И только когда герцог Лавальер также упрекнул его в бездействии, он сдался.

— Хорошо, мадемуазель! Вы можете пройти к его величеству. Но, прошу вас, давайте заранее договоримся, что мы не станем это афишировать!

Я пообещала ему это, и меня, наконец, проводили к карете короля. Это был большой экипаж, в которое было спальное место. Стоило мне только открыть дверь, как на меня пахнуло столь спертым воздухом, что мне стало трудно дышать.

Я распахнула обе двери и только тогда среди многочисленных подушек и одеял увидела короля. Когда я жила в Альтевии, я видала его на различных мероприятиях. Но сейчас он был не похож на самого себя. И я прекрасно понимала, почему его доктора так боялись сделать хоть что-то, выходящее за рамки правил.

Он был столь плох, что даже у меня пропала уверенность в том, что я собиралась сделать. Не повредит ли это мне самой? Не обвинят ли меня в том, что я причинила монарху вред?

Конечно, обвинят! Те же самые врачи, которые захотят снять с себя всю вину и взвалить ее на меня. А учитывая, что я и так уже находилась под следствием, меня могли отправить в тюрьму навсегда.

Но остановит ли меня это? Нет.

Я закатала рукав насквозь мокрой от пота рубашки короля и ввела его величеству раствор.

Кортеж двинулся дальше по направлению к Тирелису, и мы с его светлостью ехали вмести с ним. Сколько часов прошло, прежде чем мы заметили суету возле кареты его величества, я не смогла бы сказать. Но солнце уже клонилось к горизонту.

И когда личный камердинер короля бросился к нам, я похолодела. И была благодарна его светлости, который взял меня за руку и прижал к себе.

— Его величество…, — камердинер запыхался от быстрого бега и сделал паузу, чтобы перевести дыхание.

— Что с ним? — не выдержал Лавальер. — Он умер?

— Он пришел в себя! — выдохнул слуга.

Я всхлипнула и, развернувшись, уткнулась герцогу в плечо. А он стал гладить меня по голове. И это было так приятно, что я не нашла в себе силы отступить от него.

Камердинер тактично удалился, оставив нас вдвоем, и когда это случилось, Лавальер меня поцеловал. И хотя я прекрасно понимала, что должна воспротивиться этому и отчитать его за такую вольность, сделать это я и не подумала.

— Вы не только самая благородная, но еще и самая храбрая женщина на свете! — прошептал он. — И я надеюсь, что у вас хватит решимости совершить еще один смелый поступок и стать моей женой!

Еще совсем недавно я была уверена, что вовсе не выйду замуж. И честное слово, я действительно не собиралась этого делать. Но сейчас всё настолько переменилось, что я уже не простила бы себе, если бы вздумала ему отказать.

Но всё же, прежде чем сказать ему «да», я строго спросила:

— А вы не станете запрещать мне заниматься медициной?

И он заверил меня, что нет.

Кортеж его величества остановился в поместье его светлости. Потребовалось две недели, чтобы король полностью пришел в себя и встал на ноги. И когда это случилось, герцог Лавальер не преминул поставить его в известность о том, какую роль в этом сыграла та инъекция, что я сделала.

И его величество был столь впечатлен, что тут же подписал указ о снятии с меня всех обвинений. Равно как и запретил обвинять в нарушении закона тех врачей, что помогали мне в городской больнице.

А еще заявил, что хочет присутствовать на нашей с Лавальером свадьбе. Что и случилось три месяца спустя в Альтевии.

Хотя сама я предпочла бы скромное торжество в Тирелисе среди моих новых друзей, но с королем не принято спорить. Так что церемония состоялась в столице, чему моя семья была искренне рада.

Папенька надеялся, что это сподвигнет нас с Эмильеном остаться в Альтевии, но мы оба рвались назад, в Тирелис.

И уезжали мы туда не с пустыми руками. Мы везли в ослабленный недавней эпидемией город медикаменты и двух врачей.

Мой муж, как и обещал, не запретил мне заниматься медициной, но настоял на том, чтобы я взяла на себя функции по управлению больницей. Ему хотелось, чтобы я больше времени проводить с ним и Аленом. Да и мне самой хотелось того же.

Маленький граф Крозье принял меня столь тепло, что я уже и в самом деле ощущала его своим сыном. И даже когда у нас с Эмильеном родилась дочка, эта связь не ослабла. Ален с радостью помогал мне заботиться о малютке и сам стал гораздо более открытым и смелым, чем был прежде.

На то, чтобы изменить закон о медицинской помощи, потребовалось целых два года. И теперь перед тем, как оказать пациенту помощь, врачу уже не требуется спрашивать того, есть ли в нём хоть капля магии.

Разумеется, специализация врачей по-прежнему сохранилась. Ведь для помощи одаренным магам требуется учитывать особые факторы, которых может не знать простой врач. Но в критических ситуациях, когда дорога каждая минута, эту помощь сможет оказать уже любой доктор.

К моему удивлению, в числе гостей нашей свадьбы оказался и декан Уилкинс. Но еще больше я удивилась, когда он заявил мне, что всегда считал меня одной из самых способных своих учениц. Лицо мое при этом заявлении так переменилось, что Эмильену потребовалось вмешаться и поблагодарить Уилкинса за комплимент.