Чтение онлайн

— Лида, мы сейчас одни, ты забыла? Ну какой я для тебя Игорь Сергеевич! Для тебя я просто Игорь! И давай, как раньше, на «ты»... Ну?

— Хорошо, — покорно соглашается она. — Конечно, Игорь.

— Терехин, наверное, злится, что не его назначили начальником отдела?

— Да нет, ведь он все понимает. Понимает, кто ты и кто он.

Правильно. Умница Терехин! В самом деле — кто я и кто он...

— Попик, наверное, обижается на меня?

— Не без того.

— Наверное, он ждал, что между нами все останется по-прежнему?

— Вслух он своих обид не высказывает. И потом, его куда больше волнуют вуалехвосты и барбусы, чем карьера в фирме.

Тушу сигарету.

Вернуть свою руку на ее коленку или оставить как есть? Не будет ли такой жест выглядеть нарочитым?

И вправду, рука, вернувшаяся на коленку, выглядит ненатурально. И Лида осторожно снимает ее, одергивая юбку — синюю юбку в катышках шерсти, которую каждое утро приходится гладить, прыская водой на злой, шипучий утюг. Прислушиваясь к кашлю умирающей старухи за стеной.

Нет, даже само воспоминание об этом невыносимо! Не дай бог вернуться в прошлую жизнь, ведь я еле-еле избавился из ее ублюдочных объятий. Сегодня я, владелец двух миллионов в акциях перспективной компании, застрахован от возврата в шкуру мелкого служащего.

Встаю, чтобы движением сгладить возникшую неловкость. Ласково, как преданный друг, смотрю на Лиду. Для нее я такой же, как всегда, — и неуловимо изменившийся. Но ей ни за что не догадаться о причине этих изменений. А причина эта — два миллиона!

— Что разведенки? Небось перемывают мне косточки?

— Перемывают.

— А Тамара?

— Говорит, всегда знала, что вы далеко пойдете.

— Говори мне «ты», Лида... Мы ведь с тобой друзья, не забывай!

— Извините, «ты»... Да, говорит, я всегда знала, что Ромшин — птица высокого полета! Не то что мы все...

Прекрасно! Молодец Тамара! Надо будет при случае выплатить ей премию за верноподданнические чувства. Ведь я и сам был не слишком уверен, что зайду так далеко.

Но для того, чтобы пойти еще дальше, мне нужна она — точнее, ее поддержка, ее ум, ее знания. Язык жжет от желания выложить последние новости.

— Лида, я хочу прояснить, что происходит. Чтобы между нами не было недоговорок, непонимания, обид...

Ее взгляд ныряет в подстольное тайное пространство, в залежи пыльной темени. Скрывается там, чтобы я не смог его настичь. Не смог застукать, не мог разглядеть его ненавидящий блеск, его обиженную влажность.

Дружески обнимаю ее за плечи. Плечи вздрагивают, точно от удара, но потом решаются быть спокойными и твердыми.

— Конечно, ты понимаешь, что к старому возврата нет...

Она низко опускает голову. Подбородок почти касается груди.

— Но мне не хочется тебя терять...

Челка падает на глаза.

— Ведь я тебя люблю... Да, я тебя люблю, как друга! То есть как подругу.

Ее губы тревожно вздрагивают... Или испуганно?

— Я никогда не говорил тебе, но... Ведь я знаю тебя сто лет! Ведь мы с тобой... Всегда... И в школе тоже... И в институте... И потом... Ведь ты столько для меня сделала!

Короткий горловой всхлип — или мне показалось?

Дернув шеей, Лида напряженно сглатывает слюну. Поднимает плечи, точно защищаясь от удара. Странно, ведь ее никто не собирается бить!

— Я хотел бы, чтобы мы остались друзьями... Навсегда, что бы ни случилось в жизни... Конечно, на людях — это одно, но когда мы вдвоем — пусть все будет по-старому. Как раньше... Ладно?

Молчит.

Приподнимаю пальцем ее подбородок. Сухие глаза, непроницаемая завеса из почтительности и страха. Губы со следами стершейся помады. Некрасивой формы. Неужели я когда-то впивался в них предкоитальным поцелуем? Они сейчас так же близко, как раньше, но мне нисколько не хочется повторить былой подвиг. Ее губы ни в какое сравнение не идут с тщательно обрисованными устами Леди Ди, с их лукообразным сладострастным изгибом, сулящим блаженство.

Бегло касаюсь ее рта, словно клюю.

— Скажи «да»... — прошу почти нежно.

— Да, — послушно произносит она.

Не приближая губ, но и не отнимая их. Одинаково готовая к слиянию и к отторжению. Одинаково равнодушная к тому и к другому.

— Ну вот и хорошо, — с деланой веселостью произношу, отпуская ее подбородок. Отпуская всю ее на свободу.

Сажусь за стол. Листаю папку с отчетом, небрежно переворачивая страницы.

Ее загнанные зрачки между тем мечутся по моему столу, скользя по бумагам, горой наваленным друг на друга, — ничего интересного, так, текучка...

Подпустив в глаза нежности, смотрю на нее, как на бывшую любовь, как на будущую боль. Ведь Лида нужна мне в качестве союзницы, а не в качестве разозленного, обиженного врага. Мне нужны ее мозги, ее идеи, и я не намерен их терять! Если для этого потребуется спать с ней — сделаю это не колеблясь. Изображая любовное чувство. Кто знает, как все сложится в будущем...

Ее взгляд упирается в бумаги на моем столе, как будто пытается спрятаться в них.

Я в восторге от своей дальновидности, от своей рассудительности. Именно так поступают люди, нацеленные на успех. Они просчитывают каждый шаг, они даже пальцем не пошевелят, не подумав хорошенько, к чему приведет их поступок.

— Так что там с «Интернефтью»? — спрашиваю, глядя не столько в отчет, сколько на Лиду.

Но она повторяет уже однажды слышанное мной:

— Трудности с лицензией. Я бы не рекомендовала...

— Я знаю, — говорю небрежно, крутанувшись в кожаном кресле. — Каков твой прогноз?

— Я бы не стала рассчитывать на дальнейшее повышение котировок.

— Понятно. Спасибо. Я так и знал... Но все равно — спасибо!

Она наконец отрывает взгляд от бумаг на моем столе. Встает, собираясь уходить.

Когда ее белая блузка уже вливается в дверную щель, я вдруг выпаливаю — вопрос звучит как выстрел в спину:

— А что ты делаешь в субботу?

Ее спина вздрагивает, но голос удивительно спокоен:

— Ничего. Как обычно.

Я держу паузу — чтобы в ее мозгу пронеслись миллионы вопросов. Чтобы она не смогла остановиться ни на одном из них. И чтобы каждый из них мучил ее и жег внутренности.

— Хорошо, иди... — произношу, углубляясь в бумаги.

Пусть пока идет. Пока!