Чтение онлайн

Бенедиту Калишту де Жезус. Потрет Жозе Бонифасиу ди Андрада-и-Силва. XIX век

Вопреки пословице, гласящей, что радости приходят поодиночке, а беды всегда заявляются толпой, на сей раз радости шли одна за другой. Впору было подумать, что высшие силы собрались щедро вознаградить бразильцев за их терпение. В 1719 году золото нашли далеко на западе, можно сказать, на очень диком западе в реке Куяба, впадающей в Сан-Лоренсу [50] . Некоему Мигелю Сутилу удалось добыть здесь за день более семи килограммов золота, которое буквально валялось под ногами, ожидая, пока его подберут. Очень скоро на Куябу прибыло около семи тысяч старателей. Не надо удивляться относительно небольшому их количеству, ведь дорога от Сан-Паулу до этих благословенных мест составляла три с половиной тысячи километров (по суше и по рекам) и, в основном, пролегала по неосвоенным местам – десять раз подумаешь, прежде чем отправляться в такую глушь. Ежемесячная добыча составляла около шести тонн золота, но то, что легко добывается, заканчивается быстро – к концу тридцатых годов XVIII века «куябское» золото закончилось.

Вот история, показывающая, что урвать свой кусочек счастья хотели все, вплоть до португальских чиновников, контролировавших золотодобычу. В 1728 году в Лиссабон, в рамках очередной выплаты коронной пятой части, прибыли сундуки с золотом, добытым на Куябе. Открыв сундуки, королевские казначеи обнаружили в них… свинец. Конкретного виновника найти так и не удалось, но ясно, что это сделали не простые старатели.

Что же касается алмазов, то с ними вышла еще более удивительная история. В 1695 году старатель по имени Антоний Ардао, нашел на территории современного города Диамантина [51] необычные прозрачные камушки. Все помыслы доброго малого были заняты золотом, поэтому он не сообразил, что это алмазы, но, тем не менее, сохранил найденное, чтобы использовать для нехитрой игры, в которой один участник зажимал в кулаке камушки, а другой угадывал – четное количество или нечетное. Но, к счастью, не все золотоискатели были такими простаками, как Ардао, и в середине двадцатых годов XVIII века в Минас-Жерайсе к золотой лихорадке добавилась алмазная.

Алмазов в Бразилии добывали гораздо больше, чем в Индии, которая на протяжении двух веков была единственным их поставщиком в Европу. С алмазами дело обстоит лучше, чем с золотом, – новые месторождения находят по сей день, правда, большинство их находится в труднодоступных местах, о которых бразильцы говорят: «там, где черти вакежаду [52] устраивают». Пик же добычи золота пришелся на период с 1741 по 1760 год, а дальше начался постепенный спад, и к двадцатым годам XIX века Бразилия «излечилась» от золотой лихорадки.

Во время золотой и алмазной лихорадок статус Бразилии поднялся до вице-королевства. Собственно, титул вице-короля Бразилии встречается в документах с 1640 года, но его присвоение было эпизодическим – не все генерал-губернаторы становились вице-королями. Но с 1763 года, в котором столица была перенесена из Сальвадора в Рио-де-Жанейро, Бразилией стали управлять вице-короли – колонии, которая по своему богатству превосходила метрополию, было несообразно находиться под властью «простого» генерал-губернатора. Перенос столицы тоже был обусловлен «лихорадками» – золото и алмазы отправлялись в Португалию через Рио-де-Жанейро, ставший основным связывающим звеном между колонией и метрополией, так что правительственным учреждениям было удобнее располагаться здесь.

Надо сказать, что золотая и алмазные лихорадки приносили бразильской экономике не только пользу, но и вред. В начале XVIII века многие северные районы практически обезлюдели, плантации и ранчо приходили в запустение, потому что на них некому было работать. Рабов начали ввозить в невиданных прежде количествах – по пятьдесят тысяч в год, но все они оставались на рудниках. Покупка рабов для использования на сельскохозяйственных работах стала очень дорогим «удовольствием», но ведь золотом невозможно питаться, и одежду из него не сошьешь… К счастью, повальное безумие длилось недолго, да и цены на продовольствие и прочие сельскохозяйственные товары резко возросли, что побудило многих искателей счастья вернуться к традиционным занятиям отцов и дедов.

Настает день, когда повзрослевшие дети начинают превосходить своих родителей, и именно это произошло с Бразилией в середине XVIII века. Бразилия богатела и развивалась, в то время как Португалия совершенно некстати ввязалась в Войну за испанское наследство [53] на стороне Англии. Никаких выгод из этой войны Португалия не извлекла, напротив – попала под сильное британское влияние, которое с годами все усиливалось и усиливалось. Ничего удивительного в этом не было, ведь Великобритания динамично развивалась, в то время как Португальское королевство пребывало в стагнационном упадке, поскольку не могло избавиться от феодальных пережитков, тянущих его назад. Жизнь требовала перемен, требовала перехода от феодализма к капитализму, но Португалия не была готова к этому. Верность традициям – хорошее качество, до тех пор, пока она не превращается в оковы, препятствующие развитию. Вдобавок португальская государственность сильно ослабла в период Иберийской унии, когда португальскими территориями управляли испанцы.

Домингуш Антониу де Секейра. Портрет Жуана VI. (1802–1806)

Короче говоря, к середине XVIII века Португалия уже не была одной из сильнейших морских держав. От былого величия остались только воспоминания. В Индии она сохраняла свои колонии, но влияние в этом регионе полностью перешло к Британии. В Индонезии португальцев теснили голландцы. Да что там говорить! Португалия не смогла удержать даже ближайшую свою колонию – город Сеуту [54] , который испанцы оставили у себя после расторжения Иберийской унии, и Лиссабону пришлось смириться с этим наглым грабежом.

Стремясь удержаться на плаву, Португалия сделала ставку на союз с Великобританией, который был скреплен рядом торговых договоров, выгодных только на первый взгляд, – сотрудничество с британцами наносило крупный политический ущерб, превращая Португалию в британского сателлита.

Если в Португалии наблюдался регресс, то Бразилия активно развивалась. К концу XVIII века на долю Бразилии приходилось около восьмидесяти пяти процентов португальского колониального импорта и примерно половина всего импорта королевства. Порядки в колонии были не такими жесткими, как в метрополии, но проблем хватало, и главной из них было повсеместное использование малоэффективного рабского труда. Низкая производительность хозяйств, в которых трудились рабы, была всего лишь одной стороной медали. Наличие дешевой рабочей силы не располагало к внедрению технических новшеств, и таким образом тормозился прогресс.

Метрополия, державшая в своих руках всю внешнюю колониальную торговлю, была заинтересована в определенных товарах, ввиду чего бразильское хозяйство было узкоспециализированным, ориентированным на производство ограниченного ассортимента сельскохозяйственной продукции и добычу золота, алмазов, а также ценных пород дерева. Промышленность совершенно не развивалась, что давало метрополии возможность сбывать в Бразилии импортные промышленные товары по высоким ценам. Бразильцы традиционно используют мало соли, предпочитая подчеркивать вкус пищи при помощи малагеты [55] и прочих пряностей. Считается, что эта привычка берет начало с давних времен, когда, из-за королевской монополии, соль стоила очень дорого и не всякий мог позволить себе вдоволь солить пищу.

Какие-то отрасли хозяйства не развивались ввиду отсутствия соответствующих условий, а какие-то находились под запретом властей, как, например, культивирование оливковых деревьев (импорт оливкового масла приносил большие доходы португальским торговцам). Промышленная выработка тканей тоже была запрещена, поскольку они ввозились из метрополии. Бразильскими были лишь низкокачественные ткани кустарного производства, которые шли на одежду бедняков и рабов. Пожалуй, наиболее абсурдным из этих абсурдных ограничений был запрет на кораблестроение, и это в заокеанской колонии, которая сообщалась с миром (Европой и Африкой) водными путями и была богата корабельной древесиной.

В XVIII веке к сахарному тростнику добавились еще две популярные сельскохозяйственные культуры, без которых невозможно представить современную Бразилию – кофе и хлопок. Трудно представить Бразилию, без кофе, ведь сейчас на долю нашей страны приходится треть его мирового производства), но до 1723 года о нем здесь не знали и довольствовались мате [56] , пока из Кайенны [57] не привезли первую партию зерен для посадки. Во второй половине XVIII века Бразилия уже импортировала и кофе, и хлопок. По мере затухания золотой лихорадки земли Минас-Жерайса начали отводить под земледелие и скотоводство и таким образом в Бразилии появился новый сельскохозяйственный регион.