Чтение онлайн

— Давай. Не обессудь тольки. Бульбы наварыла. Зараз тольки бульбай и трымаемся. [26] Да ты не саромейся [27] , сядай. Вось соль, макай. Без соли, без хлеба худая бяседа. Жаль, петуха майго сення забили, курам-турбота. [28] Бабьи города недолго стоят. Пропали мои куры.

— Кто порешил?

— Да, герои наши. З Соней кали вяли, вааружились да зубоу, а Генерал мой им и попауся пад гарачую руку.

— Соню?

— Соню. Я цябе папрасить хачу, уполномоченный. Отпустил бы ты гэту деуку, што с яе? Ты тут новый, покуль не ведаешь ничога. Глупая эта затея — на Соню надеяться у гэтай справе [29] . Яна, як и ты, давно тут не живе. А батюшке душу рвать не трэба. Ён и так еле живой, на его вачах [30] отца Иоанна расстраляли. Мученик, царствие небесное. — Бабушка перекрестилась, горестно всхлипнула каким-то птичьим тонким клёкотом.

— Нам ценности нужны церковные. Их надо вернуть государству. За укрытие — смерть. Батюшка ваш уж больно несговорчивый. Помогите ценности вернуть — отпустим и Соню и отца Александра. Вы, говорят, с батюшкой в дружбе?

— А ты прыйшол выпытать у мяне? Не ведаю ничога. Иконы мы забрали, Гэта прауда. Пра астатнее не ведаю, милок. Да абразы [31] вам на што? Покуражиться? Так Бог попираем николи не будзе. А сваю душу навек испаганишь.

— Антиминс [32] , наперсный крест золотой? Евангелие? Что там еще? Лжица? [33] Это всё где?

— Что ты, милок? Бабе в алтаре николи не бывать. Нам ли, бабам, о таких святынях ведать? Ангелы небесные спустились с небес, не допустили до беды. Кали храм стали палить — дождь пошёл. Ни воблачка на небе, ни тучки. Вось таки цуд [34] . Кто ж ведае, где усё гэта? Божья воля.

— Вы же понимаете, что ситуация сложилась безвыходная? Сейчас тучка вас не спасет. Дело пахнет кровью.

— Странный ты. Вроде ихний, а гаворыш не так. Не зразумею нияк, хто ты? Ци сгубиць, ци дапамагчы хочаш?

— Голод начался? Слыхали? Нужны средства, чтобы спасти голодающих.

— Ай-я-яй! Цель иншая [35] — убрать церкви наши. Баяцца, як чорт ладана. А гэта так, прикрытие. Где же голода не будзе, кали мужыкоу, на яких вёска трымаецца, у Сибир с голым задам адпрауляюць? Хто застаецца? Митяй? Петруха? Да им лишь бы не рабиць. — Фотинья собрала со стола посуду, сложила рушничок. На том тыдни [36] Федос, сосед в городе был, из Вознесенского собора хацели вынести усе, так люди встали намертво, кажа, чалавек трыста прыйшло.

— Товарищ Троцкий приехал в Смоленск и лично следил за тем, как экспроприировали церковные ценности.

— Малы жук — ды вялики гук. [37] Тьфу ты, эксрр… Да грабили, грабили. Слово прыдумали, каб людзям галаву задурыць. Грабили, як чужеземцы. Свои грабить стали! Веками люди украшали храмы, а тут — таки гвалт нарабили! Сорам! Сорам! — бабушка схватилась за голову

— Это все временно. Ради будущего все делается.

— Ради будущего рушить? Паглядзим, на чым свиння хвост носиць. Ради будущего будаваць [38] надо. Усе гавораць — добра будзе. Тольки што добраго? Пецька — власць!. А што за власць такая, што усё знишчае [39] ? Раней тольки вороги так себя вели. Храмы палили, апошнее [40] у людей забирали. Усё зразумела было. Ведали, что патрэбна бицца з ими. А зараз [41] нихто не разумее, што рабиць? Усё о новом жыцци размовы. А якое яно будзе — новае жыццё? — Бабка всплеснула руками, присела на краешек стула. — Быу у нас Михей Рожнов, гаспадар, яких пошукаць [42] . Прасыпауся с петухами. Были у яго работники.

— Кулак, значит.

— Трудяга, яких пашукать. Хто рабиць рад — той хлебом богат. Гэто так. Так и гаспадарка [43] у яго — каровы, кони, овцы. Сам не управишься. Не ленись за плужком — будешь с пирожком. Тым и жыли. Прыйшли, пачали са двора зводзить скот, а у яго детак семера — бабушка стала загибать пальцы на руке, припоминая: Марыська, Саука, Аксютка, Михалка, Грышка, Аудонька, Зоська. Яж их усих на белы свет прынимала. Бацька ихни встал насмерть. Тяжкай працай усё багацце нажываецца, ништо само не прыходзиць. Отправили всю семью. На вазок погрузили и отправили. Дзеци плакали, жонка яго пачарнела з гора, Зоська маленькая, тры месяцы, на руках, Аудоньке — два гады, Грышке — чатыры. Марыське, старэйшай — двенаццаць гадкоу. Дзе гэта видана такое? З роднай зямли вось так людзей гнаць? Барани [44] Бог нас усих. З хаты его сельсовет свой зрабили. У чым ён винават перед новой властью? Што рабиу, як конь? В Бога верыу. Не крал, не убивал? Ён для новой власти — здрадник [45] , а Петруха, яки тольки и ведае, што по кабакам шляцца — герой? Хто да чарки скор, той да работы хвор. [46] Цяпер парады будзе даваць, як нам жыць? Да чаго ж мы так дойдзем?

— Эх, разговорчики контрреволюционные. Прекращайте, Фотинья.. Как вас по батюшке?

— Андреевна я. Тольки никто меня так не клича. К Фатинье привыкла.

— Это я вам по-хорошему советую, Фотинья Андреевна, как постоялец. Власть нынче такая — угодите на старости лет.

— Страшен сон, да милостив Бог. Чаго уж мне. Отдыхай, поди умаялся, милок уполномоченный. — Пошлёпала из горницы в кухню.

«Милок уполномоченный» присел на кровать. Пахло сухой ромашкой. Ходики на стене отстукивали время, муха билась в стекло. Вернулась бабка с рушником.

— У, зараза, — прихлопнула муху на окне. — Поспи, милок, намаялся.

— Мне бы помыться с дороги.

— Так баньку затоплю. Тольки банька натопится к вечеру.

— Ну и хорошо. А я пока по деревне пройдусь. До церкви. Церковь-то у вас где?

— Так на краю села, на горке, у речки. Не пройдешь мимо. От хаты моей прямо так и иди. А что у царкву?

— Говорят, она у вас старинная.

— Старинная. Позапрошлого веку. Царь батюшка Николай-мученик на строительство 500 рублей пожертвовал, Иоанн Кронштадский. Всем миром строили. Мне яшчэ моя бабка казала, што кирпичи из Смоленска на руках передавали.

— Как?

— На руках, по ланцужку [47] .

— Сказки?

— Можа, и казки. Тольки все лепей, чым рушыць и биць. Розума не трэба велькага.

Марк вышел из хаты. Улица была по-прежнему пустынной. Фотинья вышла следом с ведром.

— Народ-то где?

— Сенокос. Вёдро. Мужыки, бабы — все на луговине. Дзень — год кормиць. Гэто я без каровы, дык свабодная. А у каго дзетки — тольки на яё яе уся надзея.

— Ведро зачем?

— Так вады у баньку. Надо принесци.

— Так дайте мне, пойду сам.

— Что ты? Ты пры службе. Я помаленьку и нацягаю. У нас рэчка близенька.

— Служба моя никуда не денется. А вам таскать не позволю.

— Странный ты яки, милок уполномоченный. Наши рэвалюцыянеры усё больш камандуюць. власть им по нутру пришлась.

— Вот и я командую — ведро мне, а лучше, два!

— Так в баньке, адчынишь двер, а яно у лауцы стаиць.

По тропке мимо грядок пошли к баньке. Высокая трава обступила тропинку. В розовом клевере деловито жужжали пчёлы, пахло огуречной травой.