Чтение онлайн

— Ты видишь, что вокруг творится? Брат на брата! Сын на отца. Льётся кровь. Разорение и разруха во имя великой цели! Невозможно убивать во имя свободы и справедливости. Это никакая не свобода. Майдан [52] , торговище.

Лера задумчиво посмотрела в окно. Немытые пыльные стекла приглушали и без того потемневшую картинку сада. Ветки яблонь слегка покачивались, наверное, на улице ветер. Очень хотелось выйти из этой крошечной комнатёнки, пойди с дедушкой по деревне к дому, увидеть его комнату, его книги, почувствовать, чем и как он живёт, её дедушка, её предок, её часть, отдалённая во времени.

— Дедушка, нас выпустят?

— Не знаю.

— А почему они не верят?

— Люди нечестные и непорядочные бывают, как правило, недоверчивы и подозрительны. Они никому не доверяют, потому что знают, что им самим доверять нельзя. Так и здесь. Человек верный и преданный Богу не усомнится в Нём: если уж на меня, грешного, можно положиться, то тем паче на Господа.

У стекла промелькнула тень, а потом они увидели нос, пятачком расплющенный на стекле, серые глаза, мальчишеские вихры.

— Андрейка! — отец Александр улыбнулся, добрые морщинки разбежались вокруг глаз. — Ты что прибежал?

Андрейка что-то пытался сказать, отчаянно жестикулируя.

Лера повторила попытку с крючком, и, он, наконец, сдался — створки окна распахнулись. Мальчик от неожиданности отпрянул резко, потерял равновесие и скрылся на несколько секунд из вида. Затем, потирая ушибленный локоть, появился вновь.

— Отец Александр, благословите!

— Бог благословит!

— Батюшка, там, рядом с храмом уполномоченный ходит, все выспрашивает, вынюхивает про крест. Сказал, если не отдадим, то вас на Соловки! — Глаза мальчика наполнились слезами, и он, не в силах сдерживаться, заплакал, закрывая лицо руками. — Что делать, батюшка! Нельзя вам туда, там заморят вас, убьют. — Плечи его сотрясались от рыданий.

— Ну что ты, что ты, Андрей, негоже тебе впадать в уныние. Христиане всегда гонимы были, так и должно быть. А за веру пострадать — высшая награда от Господа.

— Что вы говорите такое! Как же без вас? С кем останемся?

— С Богом. Он нас не оставляет. Время такое наступило. Терпеть и не оставлять молитвы.

Андрейка приблизился к батюшке почти вплотную и прошептал:

— А если отдать им крест? Они выпустят, уполномоченный говорил, а мы вас спрячем, за Касплей у деда домишко был, в лесу, никто туда не сунется. Не найдут. И Соню туда с вами.

— Нет. Нельзя крест отдавать. Это реликвия. Это мощевик. [53] Там частица древа Креста Господня, там мощи угодников Божиих: Сергия Радонежского, Александра Невского, Митрофана Воронежского. Золото и камни — это всё пустяки. А его в лучшем случае переплавят. Или продадут за границу. Уйдет святыня. Ты скажи Фотинье, пусть оклад серебряный, потир золотой отдадут, лжицу. В фонд голодающих. Это у прихожан находится. Она знает. Скажешь, батюшка благословил. А про крест — молчи. Куда делся — неведомо.

— Понял, батюшка. Всё понял. — Андрейка вытер глаза. Лицо его стало очень взрослым.

— И еще, запомни, Андрейка, придёт время — и службы в храме нашем возобновятся, Литургию будем служить с этим крестом и Евангелием. Запомни мои слова.

Батюшка положил ладонь на голову мальчика, погладил ласково. Ты отвечаешь, слышишь? Во чтобы то не стало! Доживешь до этого времени, я знаю.

— Как старец Симеон?

— Как старец Симеон.

Отец Александр закрыл окно, Андрейка растворился в сумраке резко упавшей на сад ночи.

Дверь распахнулась, в комнату вошли трое: Петруха, Митяй и человек в кожаной тужурке и темно-синих галифе. Грудь его была перепоясана портупеей, в руке он держал наган.

— Встать!

Лера встала, испуганно одёрнула платье, священник не шелохнулся у окна, только смотрел на них внимательно, словно пытался что-то понять.

— На выход! Руки за спину! — рявкнула кожаная тужурка. — Шаг в сторону — буду стрелять!

Первой вышла Лера, за ней отец Иоанн, потом Тужурка, Петруха и Митяй. В кухне испуганно притулился к печке Михеич.

— Встать! — рявкнул на старика. — Развели здесь милосердие, с попом заигрывают третьи сутки! Девку ему подсадили, Пинкертоны [54] хреновы! Где Крест? Где золото? Сегодня это должно было быть в городе! Голод в стране, а они тут антимонии разводят!

Петруха вытянулся по струнке, за ним выровнялся Михей.

— Разрешите доложить! На территорию села проник шпион, который выдавал себя за уполномоченного.

— Как! — Тужурка покраснел от злости, затопал ногами. Вы тут для чего поставлены? Не могли документы проверить?

— Так у него мандат! Черным по белому написано.

— Имя! — взвился в очередной раз.

— Петруха меня зовут, — Петруха вытянулся струной и побледнел от страха — а его — ткнул пальцем в грудь Митяя — Митяй!

— О!!! С кем приходится иметь дело!!! Имя того, уполномоченного!!!

— Так Феликс имя. Эд-мундович — Петруха заулыбался оттого, что получилось выговорить без запинок.

— Эдмундович? Дзержинский?

— Во, точно, Дзержинский. В мандате написано так. Дзержинский.

Тужурка схватился за голову. Дураки, кретины!!! Остолопы. Где он?

— Так у Фотиньи. Поселили к ней.

Митяй с готовностью сделал шаг вперёд:

— В бане моецца. Натопили ему баню, значит.

— Я щас всем вам баню натоплю. Этих назад! Закрыть! И глаз с них не спускать! Головой отвечаешь! — посмотрел на Михеича, брезгливо поморщился. — Ведите туда! К Фотинье! Посмотрим, что там за Дзержинский объявился.

Михеич закрыл дверь, задвинул щеколду, грозно для виду прикрикнул:

— Сидеть, понимаешь ли!

Лера обессилено упала на скамью, батюшка присел рядом.

— Дед, что это было?

— По-видимому, в село прибыл уполномоченный, вслед за ним другой. Только почему они друг о друге не подозревают? И почему Дзержинский?

И Леру вдруг пронзила мысль:

— Марк, ну конечно, Марк. Это он.

Она вскочила со скамейки, нервно начала мерить каморку быстрыми шагами.

— Дедушка, мне надо предупредить. Это Марк!

— О чём ты, Соня? — близоруко сощурился.