Чтение онлайн

— Ты маму совсем не помнишь?

— Нет, фотография, вернее портрет её на стене висел. Она у рояля. В детстве она мне играла.

— Колыбельные?

— И колыбельные, наверное. Какая-то тихая мелодия постоянно звучит, а что это — не знаю,

— Напой.

— Не могу. Не смогу. Я стараюсь не слушать, больно. Просто слышать больно. Не хватает её рук на клавишах, её волос. Я помню её волосы. По плечам.

— У каждого в душе живёт боль. Своя боль. Без этого никак. Именно она делает нас людьми. С чувствами, с сопереживанием.

— Красиво. Только вот эта боль, она преследует. Наверное, я так и не нашёл своей девушки, потому что мелодия эта во мне. И её никто не знает. Все звучат не так, диссонанс.

Замолчали. Лера была переполнена откровениями Марка. Казалось, она знала его тысячу лет, этого парня в равных джинсах с пронзительно синими глазами.

— Марк, темнеет. Здесь бывает ночь?

— Да.

— И звёзды?

— Да.

— Марк! Значит, это Земля! И никаких дурацких марсиан нет.

— При чём тут марсиане?

— Ну как же! Ты же говорил о том, что скажешь марсианам?

— Это я так, гипотетически.

— Уже легче, что гипотетически. А если есть звёзды — это чудесно. Значит, мы почти дома.

— Ты умеешь сделать дом даже из пустыни.

— Ну что, пустыня. И в пустыне жить можно. Тем более, с такой душевной душевой кабиной.

Они засмеялись. На небе светили звёзды. Было тихо. Только шелест песка.

— Песок поёт.

— Точно.

— Ты не грусти. Скоро всё кончится.

— Я не грущу. Просто странно всё. Я часто задумывалась об одиночестве. Кто-то из великих сказал, что люди строят вместо мостов стены, а потом плачут.

— Дело, наверное, в том, что в первую очередь нас учат брать. Научиться отдавать сложно. Все тебе, малыш. Расти, поправляйся. Откармливают, лелеют. Особенно, если ты один. Упражняются в формировании эгоиста, а потом удивляются — почему такой чёрствый. Думает только о себе. А чадо просто не умеет думать о других. Эго, раздутое, как воздушный шарик, требует новых поступлений.

— Если у меня будут дети, я буду воспитывать их по-другому.

— Как по-другому?

— Не знаю. Любить буду.

— Все любят.

— Ну, не за что-то, а просто. И строго буду воспитывать. Ребенку сложно во вседозволенности. Он теряется и не знает сам, чего хочет.

— Это точно. А вообще, воспитывать не надо.

— То есть?

— Просто. Надо просто жить рядом. Проживать каждую минуту вместе. Не отмахиваться, как от надоедливой мухи.

— У моей подруги малышка. Приходят с работы, наспех пожуют и разбредаются по компьютерам. Ребёнок зависает в вакууме. В лучшем случае включат ему мультики. Естественно, пытается привлечь внимание родителей. Целый день в саду, соскучился. Не тут-то было. Вызывает раздражение и ничего более.

— Хоть завоспитывай ты его. Все пустое. Ладно. День прожит. Поздно уже. Надо устраиваться на ночлег.

— Я в машине. Зря, что ли столько дней на неё потратила.

— Давай, я опущу сиденья, устроим тебе кровать.

Марк подошел к Ламборджини, открыл дверь. Сиденья легко опустились.

— Здорово. Никогда не спала в машине. А ты?

— Спал. Правда, не в такой комфортабельной. С отцом, когда он меня забрал на рыбалку, как-то застряли на Байкале. Пришлось ждать почти сутки помощи. Хочешь, плед тебе дам?

— Не надо. Я сейчас представлю что-нибудь. Свой, домашний.

— Дорогой? — улыбнулся.

— Дорогой. В смысле, любимый. Мама дарила на Новый год. С дельфином.

— Ну и здорово. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Марк ушёл в палатку. Лера легла на свое импровизированное ложе. Было непривычно. Долго крутилась, искала удобное положение. Вокруг была тьма кромешная. И вдруг стало страшно. Казалось, ничего вокруг нет: ни Марка, ни его палатки. Песок и чёрное небо. Даже звёзды куда-то подевались. Лера расплакалась. Прожитый вечер пробежал перед глазами. Хотелось ущипнуть себя покрепче. Неужели такое может быть? Включить свет, оказаться в своей маленькой комнатке, привычно прожить еще день, второй, двадцатый, сто тридцать седьмой? И что? Что не так? Почему она очутилась здесь, среди этого песка? Что она делала не так в своей жизни? Вспомнила свой дом. Жили в небольшом городке с мамой. Отца не помнила, да и тема эта была запретной. От мамы чётко усвоила — женщина в жизни должна всего добиться сама. Жили скромно. Но мама умела даже с такими скромными доходами наладить быт и выглядеть хорошо. Вечерами она постоянно подрабатывала, и Лера научилась с детства вести хозяйство, готовить.

У неё никогда не было подруг. Девчонки со своим шушуканьем, сплетнями раздражали. Дружила с ребятами, игры дворовые были мальчишескими. Бегали, прятались, воевали, исследовали новые территории. Зимой — лыжи, коньки. Охи, ахи, девичьи секреты, записочки — всё это было неинтересно. Поэтому девчонки в классе её не принимали в своё шушукающее сообщество. А когда повзрослела и превратилась из лягушки в царевну, поступила учиться. Чужой город принимал холодно и жёстко. Общежитие было невыносимым испытанием. По ночам плакала в подушку. Был момент, когда чуть не бросила учёбу. Тогда в ее жизни появился Игорь, пятикурсник. Влюбилась, конечно, без памяти. Не спала, не ела, не дышала. Почти не училась. Классика жанра — заболела. Не видела ничего — никаких недостатков. Просто набор достоинств в джинсах. Предложил пожить вместе. Скрывала от всех, от мамы в первую очередь. Согласилась почти мгновенно, переехала в его однушку. Первым делом купила себе фартук со смешным поварёнком. Готовила ему жареную картошку с курицей, пекла блины. Играли в семью. Понарошку, как в детстве. Ты — муж, а я — жена. Ты будешь… А что ты будешь? Не знала. Хотелось просто быть вместе. У него, кроме неё, была еще целая жизнь, а у неё, кроме него, не было ничего, только поварёнок на фартуке. Ждала его вечерами, если учеба заканчивалась раньше. А он возвращался из универа всё позже и позже. Картошка остывала, поварёнок грустил. Никак не могла понять, что ему нужно? Однажды совсем не пришёл. Телефон был вне зоны доступа. Вернее, его хозяин. Игра закончилась. Собрала свои вещи и поехала домой, зареванная, потерянная, убитая наповал. Мама сделала справку, и она неделю проплакала дома на вполне законных основаниях. Возвращаться в общежитие было невозможно. Мама приняла решение — снять для неё комнатку. Подходящий вариант нашёлся, её школьная подруга вышла замуж и переехала к мужу, и однокомнатная квартирка в спальном районе стала тихим приютом для Леры. Внесла его телефон в «чёрный список» и стала жить дальше. Мама частенько приезжала по работе со всевозможными отчётами, привозила ей частичку их налаженного быта в виде пирога с капустой или малинового варенья. Внешне она была всё той же Лерой, а внутри — выжженное поле. Парней замечать перестала. Предательство Игоря отравило. Он и не пытался все вернуть, не понимал, чего это она «взбрыкнула». Это слово дошло до нее от однокурсника, который тусил с ним вечерами. От этого слова ее тошнило еще больше. Везде видела скрытый подвох — «поматросят и бросят». Теперь уж лучше сама. Стала следить за собой с особым рвением. Все мамины деньги тратились на антураж. Лере не хватало. Только услуги её парикмахера стоили пол стипендии. А маникюр? А спа-салон? Непонятно, вообще, как можно было обходиться без всего этого нормальной девушке? Она стала подрабатывать ночами, висела на телефоне в рекламных компаниях, работала в ночном магазинчике, недосыпала. Но выглядела, как картинка из модного глянцевого журнала. Вещи старалась покупать на распродажах. Это стоило времени и сил, но быстро вошло в привычку. Она присматривала вещь, а потом ждала и — становилась счастливой обладательницей платья, туфелек или сумки. С Игорем пересеклась через полгода. Он сразу и не узнал, опешил.

— Привет! Ты куда тогда сбежала?

— На Гавайи. Горящая путевка.

— А я-то думал, куда ты делась? Фартук висит — тебя нет.

— Висит?

— Висит. Может, зайдешь?

— Точно нет.

— Почему?

— Сережа! А ты не понял?

— Я — Игорь! — побледнел.

— Игорь? Прости. Точно, ты ведь Игорь. Не обижайся. Пока. Поварёнку моему привет!

— Я все неделю тебе звонил.

— Да? Я в роуминге была.

— Я скучаю.

— Правда? Не скучай, Серега! Ой, прости, Игорь.

— Никто так вкусно не готовит и вообще… Возвращайся.

— Зачем?

— Как зачем? Будем жить.

— Я и так живу. Пока.

Шла по коридору, глотая слезы, и радовалась. Так с ними, только так! И не иначе. Жизнь продолжалась. Училась не хорошо и не плохо. Не заходилась по поводу оценок, сдавала все зачёты, экзамены и забывала тут же. Биология её интересовала лишь в стенах университета. Химия еще меньше. Если только состав пилинга или крема для лица. Диплом был нужен маме, для неё она и училась. Лера понимала, что никогда не пойдёт работать в школу. А другого приложения своих познаний не предвиделось. Поэтому оставалось одно — замужество, достойное замужество, с домом, салонами, собачкой под мышкой и мужем на работе. И он однажды появился. Респект, как сказали бы девчонки на курсе. Ключи от машины позвякивали на указательном пальце, дорогой парфюм. Всё, как мечталось. Он увез её в декабре к Красному морю, они ныряли к коралловым рифам, любовались на разноцветных рыбок, загорали, пили вино в ночном ресторанчике под шум волн и молчали. Разговаривать не хотелось. Да и о чем? У него была своя, неведомая жизнь, наполненная телефонными звонками. Впускать туда Леру он не собирался. Да ей и не хотелось. Классика жанра. Лера — девушка — конфетка, девушка — праздник была нужна ему, а вернее, не нужна. Как-то, готовя кофе на кухне, она услышала, как он сладко говорил по телефону:

— Зая, ну потерпи, объект почти сдан, осталось совсем чуть-чуть. Ну что привезти моему зайчишке?

Она вошла в комнату и спросила:

— Зая — это твоя кошка? Скучает? Давай купим ей средство от блох. У нее есть блохи?

Он встал, молча, оделся, и больше она его не видела. Никогда. Самообладание закончилось, когда за ним закрылась дверь. Сутки вообще не выходила из квартиры. Лежала на диване и тупо смотрела телевизор, все подряд, ничего толком не понимая. Тишину она вынести не смогла бы, это точно…