Чтение онлайн

Он уже собирался дернуть поводья, как вдруг на берегу что-то ярко блеснуло. Сорнец присмотрелся, спешился и нашел среди гладких камешков серебряную застежку, которую, должно быть, обронила девушка. Обе стороны плетеной, будто коса, дужки оканчивались головами чудных змей, а игла походила на клинок фальшиона — короткого тяжелого меча с искривленным лезвием, любимым оружием странников с юга. Тонкая работа, на севере такие не в ходу.

Сварт нагнал девицу у рыночной площади, где всегда толклось много народа и стоял невообразимый гвалт. Спрыгнув с коня, Старкальд окликнул ее и легонько придержал за предплечье:

— Постой, ты обронила!

Девушка обернулась, опустила взор к протянутой на ладони фибуле и ахнула. Свежее, словно морской бриз, личико ее потеплело и заиграло приветливой улыбкой. Старкальда тотчас поразили сверкающие сапфирами голубые глаза, чистые и спокойные, но с какой-то неуловимой хитринкой.

— Быть не может. Отыскал? Я все камни перевернула…

На радостях она обняла Старкальда, а тот залился краской. В речах ее чувствовался легкий южный оттенок. Они говорили мягко и будто нараспев, словно кошки.

— А я ведь сперва испугалась тебя.

— Не такой я страшный, чтоб меня пугаться.

Девушка хихикнула, взгляд ее стал еще лучезарнее.

— Спасибо тебе! Меня зовут Гирфи. А тебя?

Старкальд назвался.

— Ты ведь не с севера?

— Из Сорна, я недавно здесь, попросился к князю в дружину. Интересная у тебя безделица, — кивнул он на застежку.

— Дядя подарил, это из Камышового Дома, я там родилась. Мастера Клубня и Корней еще краше делают, только дорого.

— Камышовый Дом…так далеко, — удивленно протянул Старкальд.

Кто-то из толпы впереди окликнул Гирфи.

— Ой, я пойду, меня давно ждут. Да рассеется мрак, Старкальд! Спасибо еще раз!

— Да рассеется мрак!

Не успел сорнец выдумать повод и напроситься на другую встречу, как девушка пропала с глаз. Напоследок она еще раз одарила его неповторимой улыбкой, которая потом часто вспоминалась ему во снах. Старкальду показалось даже, что он ей понравился.

Так он впервые встретил Гирфи, и впоследствии, как только выдавался свободный час, Старкальд, разгоряченный новым для него чувством, шел бродить по кварталам низовцев в надежде снова увидеть ее среди разномастной толпы.

Здесь жили отнюдь не только северяне. Годы кровопролитных сражений и разрастающееся по миру Белое Поветрие гнали в Искорку народ со всего Нидьёра: Приречья, Города Тысячи Башен, Сорна, из покинутых столиц Теима и Ховеншора, а также из земель столь далеких, что здесь о них ни разу до того не слышали: из вольных городов за Зубастым морем, с островов Лосося и Черепахи, из деревень за необъятными Пустошами Ренга, где живут странные люди, кожа которых черна, как зола. На севере уже давно привыкли к беженцам, хотя иные до сих пор продолжали коситься и ворчать на иноземельцев, а особо нетерпимые даже не пускали их на порог своей лавки или открыто затевали свары.

Отчаянные поиски не дали результата, но Гирфи вдруг нашла его сама спустя две недели, когда Старкальд выходил от мастера-доспешника. Лил дождь, и сорнец, укрываясь под навесом, прятал окованный заново полоской железа щит в чехол из телячьей кожи, чтобы тот не дал ржавчины, как вдруг услышал совсем рядом знакомый смех и вскинул голову.

— Уж не Старкальда ли я вижу? — лукаво произнесла фигура в плаще, будто рожденная туманом — так неожиданно она появилась.

Девушка откинула капюшон, и сердце его затрепетало, хмурый лик просиял. Даже на фоне серости улыбка ее несла с собой солнце.

— Гирфи? — только и смог вымолвить Старкальд.

Она комично присела в поклоне, разведя в стороны полы плаща.

— Вот так встреча! Здравствуй!

Сорнец долго перебирал в уме заготовленные заранее фразы, но проклятый дождь и темные тучи, нависшие над городом, не позволяли ни похвалить платье, ни отметить красоту волос, а придумать что-то новое у него не достало воображения. Поэтому кроме пресного приветствия выдавить из себя ему ничего не удалось.

— Вижу я, что щит твой сер и давно не видел краски, — с шутливой укоризной заметила Гирфи.

— Я не крашу его. Крашеный жалко терять в бою.

— Да будет тебе. Хочешь, я распишу его? Я хорошо рисую, дяде очень нравилось. И краска у меня найдется.

Старкальд замешкался. Ему было неудобно спрашивать, сколько это будет стоить, хоть он и понимал, что Гирфи ничего не возьмем взамен.

— Это же накладно, — махнул рукой он.

— Ерунда. Отплачу тебе за найденную фибулу.

— Ну, хорошо. Только щит мне нужен будет уже через два дня. Поспеешь?

— Обсохнет к завтрашнему вечеру.

Гирфи потопталась на месте.

— Дождь идет. Давай-ка провожу тебя до дома, — догадался предложить Старкальд.

Девушка кивнула, будто этого и ждала.

Они пошли по улочке мимо лавок ремесленников, мастерских плотников и столяров, харчевен и просторных сосновых изб зажиточных купцов. Это был шумный квартал, по которому и в ненастную погоду кони то и дело провозили груженые телеги, а мальчишки бегали взад-вперед с поручениями и заказами. Дойдя до главной площади, Гирфи вдруг свернула и зачем-то потянула его к Храму, а потом — к району, где предпочитали селиться родовитые семьи. Уже тогда Старкальд смекнул, что она специально водит его кружным путем, дабы подольше поболтать.

— Что бы ты хотел изобразить на щите?

Старкальд задумался. Дружинники часто малевали на своих Око Шульда — солнечный диск с восемью лучами, внутри которого горел алый человеческий глаз. Шульд у северян считался божеством-первотворцом, пожертвовавшим собой ради воплощения в жизнь сокровенной мечты своего сына Гюнира. Шульд создал Нидьёр, поднял горы и наполнил реки и озера, а потом населил землю эту людьми и животными. По поверьям око отпугивает всякую нечисть, хотя порченые вряд ли пристально рассматривают щиты, перед тем, как вцепиться его обладателю в горло.

— Может быть, нарисовать что-то такое, чего нет ни у кого? — продолжала допытываться Гирфи.

— Что, например?

— Не знаю. Головы медведя, оленя, высокая башня, скрещенные клинки — такая мазня у каждого второго. Что дороже всего именно тебе?

Старкальд чуть было не выпалил «ты», но вовремя осекся. Ему действительно хотелось изобразить на щите что-то, связанное с Гирфи.

— А что за двуглавая змея на твоей фибуле?

— Хах, тебе приглянулся Ватабе? Это на самом деле не одна змея, а две, и они переплетены между собой. Ватабе — символ плодородия и удачи. Дядя говорил, что его очень почитают на юге.