Чтение онлайн

Проходит ещё секунда, и во мне будто что-то ломается окончательно и бесповоротно.

Дина

Реакция Ярослава не заставляет себя долго ждать. Он идёт к нам, точнее, не идёт, а летит. Выражение лица такое, что даже воздух вокруг него будто вспыхивает.

Он приближается стремительно, злой, глаза темнеют, челюсть напряжена.

Секунду назад мы с Вовчиком просто стояли, разговор ни о чём, а теперь всё превращается в бурю. Ярослав подлетает к нам, как молния. Рука замахивается, и в следующую секунду Вовчика отбрасывает назад.

— Отойди от неё! — рычит он так, словно я все ещё его собственность. Словно имеет право решать… Я едва успеваю вдохнуть.

— Ты охерел? Чего тебе надо от меня?! — грубо отвечает ему Вовчик.

Потасовка начинается резко, словно кто-то щёлкнул выключателем. Один толкает другого, потом — удар, ещё один, крик, шаг, стон, и всё выходит из-под контроля.

Ну вот… Началось. Гул в голове сливается с шумом их тяжелого дыхания.

— Эй, прекратите! — кричу, злясь на Ярохина за то, что ведёт себя как ребёнок, не думая ни о чём, кроме собственной злости. Но они продолжают драться, словно два разъяренных противника. Наконец оба останавливаются, тяжело дышат, лицо у Ярослава на взводе, Вовчик сплёвывает кровь, держится за подбородок. Я делаю шаг к Ярохину, стараюсь, чтобы голос не дрожал:

— Что ты творишь? Ты выглядишь жалко, — хочу звучать холодно, хотя внутри всё горит. Боже, только увидела его… и всё рухнуло. К чертям весь мой контроль. Вот он стоит передо мной, и меня снова ломает пополам.

— Ты слышишь, что она сказала? — победно усмехается Вовчик, вытирая рот. — Не позорься, Ярохин!

Ярослав резко разворачивается, голос низкий, дикий:

— Заткнись, ублюдок!

— Ах ты ж… — начинает Вовчик, но я уже догадываюсь, что сейчас снова начнут.

И мне даже не страшно… просто устала.

Устала от этих постоянных разборок, от боли, от сжигающих взглядов.

— Уходи! Хватит! Просто уйди! — кричу, глотая слёзы. Молчание.

Ярослав стоит, словно прирос к земле.

— А ты что? С ним останешься? — спрашивает тихо, но в голосе столько боли, что я буквально чувствую её кожей. Потом он фыркает, выдыхает сквозь зубы. — Да этот ублюдок меня подставил, Дина! Это он залез в мой телефон и переслал фото Арине! Так они к ней и попали! Хочешь, спроси у неё!

Я замираю. Шок накрывает мгновенно, становится холодно.

— Что? — выдавливаю.

Перевожу взгляд на Вовчика. Тот нервно усмехается, глаза бегают, губы дрожат.

— Дин, не верь ему, — пробует опрокинуть ситуацию. — Он несёт чушь.

— Хватит! — шикаю на обоих. Голос сорванный, будто режут стеклом. Не понимаю, как реагировать. Каждое слово больно.

Очень хочется поверить, что Ярослав не врет. Что он не такой, как все говорили.

Что у нас хоть что-то настоящее осталось.

Но веры больше нет. Я не верю никому.

— Знаете что? Меня от вас обоих тошнит! — говорю холодно.

Разворачиваюсь и иду вперёд. Слышатся шаги позади.

— Дин… давай поговорим.

Нет. Нет, нет, нет. Не соглашайся. Не оборачивайся.

Я иду быстрее, будто спасаюсь от собственных мыслей.

— Дин, я заставил Арину удалить все фото! — голос догоняет меня, близкий, больной. — Хочешь, проверь — их больше нигде нет! Честно! Если бы мне было наплевать на тебя, я бы не стал заморачиваться…

Боже. Он сведёт меня с ума.

— Просто оставь меня в покое, ясно?! — резко торможу, разворачиваюсь.

Мы сталкиваемся почти лбами. Расстояние минимальное. Я вижу его глаза, вижу, как в них есть все: злость, боль, обида, усталость, и что-то ещё, глубже. Глаза, в которых я когда-то пряталась от всего мира.

— Ни. За. Что. — шепчет он так, будто клянётся. И мир перестаёт двигаться. Воздух между нами тяжёлый, будто электрический, сверкает невидимыми искрами, готовыми вспыхнуть, если хоть кто-то из нас сделает лишний вдох. Ярохин стоит напротив, дыхание рвётся на короткие, неровные отрезки, но взгляд — тот самый, прямой, упорный, почти болезненный. Я чувствую, как жар его кожи касается моей, будто бы расстояния между нами больше не существует. Он не прикасается, но от этого ещё страшнее: прикосновение без жеста, молчаливое, как воспоминание.

Хочется крикнуть, ударить, обнять одновременно. Хочется сорваться, растопить всё это льдом и пламенем сразу, но я стою, недвижимая, будто держит невидимая сила. Любое движение, и всё сорвётся снова, рассыплется на осколки, которые уже невозможно будет собрать.

— Ты опоздал, — тихо выдыхаю я. — Поздно, ясно?

Его веки опускаются на долю секунды, дыхание сбивается, потом он открывает глаза, и в них — тот Ярослав, которого я знала раньше. Добрый, прямой, заботливый до глупости. Тот, который мог молчать часами, но при этом всегда быть рядом. Тот, в кого я когда-то влюбилась почти без памяти, тот, в кого я не должна была влюбляться. Всё возвращается вспышкой, больно, отчётливо, будто время закольцевалось.

— Я сделаю что угодно, чтобы доказать, что не вру тебе, — говорит глухо, чуть ниже обычного голоса. Он словно боится громких слов, чтобы они не разрушили хрупкое пространство между нами.

Я не отвечаю. Не могу. Каждое слово сейчас было бы либо ложью, либо приговором.

Вовчик стоит поодаль, отступив, сжав зубы. Кровь на губах, в глазах злость, смешанная с растерянностью. Он смотрит исподлобья, прикладывает палец к разбитой губе, но я его не замечаю как человека… он просто тень, случайность, белый шум за спиной. Всегда ей был. В отличие от Ярослава, который был частью моего мира, частью дыхания. Внутри меня каша из чувств: слишком густая, чтобы разобраться.

Любовь, боль, усталость, обида, отчаяние, злость… всё смешалось, перемололось, кружится, будто в центрифуге. Я стою, и всё кипит под кожей, разливается по венам тяжёлой гулкой волной. Хочу конца этому спектаклю: грустного, печального, без аплодисментов. Но и боюсь его.

Потому что если он уйдёт, пустота зашагает следом. Я это знаю.

Пустота всегда приходит позже, тихая, вязкая, заглатывает всё, оставляет холод и пустоту в сердце. И тогда некого будет спасать. Даже себя.

Ярослав стоит, ждёт моего ответа. Не требует, просто ждёт, будто знает, что каждое мгновение может стать последним. А я молчу, вцепившись в край куртки, в воздух, во всё, что помогает не упасть. Сердце уже давно знает ответ, но язык отказывается произносить его.

Ярослав

Смотрю на Дину, на эту хмурую, злую, но такую привлекательную фурию, сжимающую руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки… и не могу отвести взгляд. Каждая черта лица будто нарочно создана, чтобы сводить меня с ума. Губы — как магнит. Словно какая-то неведомая сила тянет меня к ним. Я бы сейчас всё отдал, чтобы просто наклониться и поцеловать её. Но нельзя.

Быстро… нельзя. Давить — тоже.

Она сейчас как раненый зверь, который вырывается из ловушки, кусая всех подряд, лишь бы не позволить близко к себе подойти.