Чтение онлайн

***

Колоритной личностью был Жан-Поль Юбер, журналист единственной местной газеты «Юньон». Француз-полукровка, один из его родителей был из Вьетнама. Молодой, амбициозный, писать умел. Очень артистичный; когда он отплясывал ча-ча-ча, было любо-дорого смотреть, да и танго в его исполнении было почти профессиональным. Собирал сплетни, распускал слухи – в общем, соответствовал должности. И обо мне слух распустил – якобы я агент КГБ. Подозреваю, что сам он как раз подрабатывал на Второе бюро12. Ну, не суть. Кстати сказать, одно время у нас вошли в моду такие неофициальные вечерние встречи с танцами, там этот корреспондент и блистал. Вечеринки эти придумал поверенный в делах Венесуэлы, молодой парень – страстный любитель танцев, невероятно пластичный, превосходный танцор. Собирались по очереди на квартирах молодых дипломатов, напитки выставлял хозяин, а закуски каждый приносил с собой – с условием, чтобы был национальный колорит. Наши пирожки (мне их по дружбе пек повар Коля) шли на ура. Мы с женой обычно уходили часа в два ночи, а остальная публика гуляла часов до четырех утра.

***

Не колон, но личность в местном обществе примечательная – местный резидент ЦРУ, американец Дэвид. Конечно, официально его в таком качестве не заявляли. Работал он «под крышей» горнорудной компании «Леон Темпелсман». Она была весьма известна сотрудничеством с ЦРУ. При этом он еще числился советником президента Бонго. Дэвид совершенно без акцента говорил по-французски, что большая редкость для американца. Его приглашали на все приемы, и он охотно на них бывал. Западные дипломаты, бывало, над ним подшучивали, интересуясь новостями из Лэнгли. Он невозмутимо отвечал, что его штаб-квартира в Сан-Франциско. Меня он даже пригласил на свадьбу – женился на француженке польского происхождения, очень хорошенькой. Ко мне на свадьбе подкатил ее папаша-поляк, уже в хлам пьяный, и начал меня уговаривать привезти ему из Львова какие-то картины, которые он спрятал, когда наступала Красная Армия. Я не стал уточнять, с кем он при этом отступал, и вежливо его послал. Вежливо, потому что отец невесты.

Как-то мы с Дэвидом оказались вместе на приеме у посла Саудовской Аравии. Прием посол давал у себя в резиденции, прямо на пляже. Выбор закусок был богатейшим, вплоть до баранов, жарившихся целиком на вертеле. Но с напитками было плохо – соки да кока-кола. Дэвид мне подмигнул и жестом показал идти за ним. Мы выскользнули через боковой выход к стоянке машин, Дэвид достал из бардачка своего джипа бутылку бурбона и сказал: «Давай выпьем и пойдем обратно закусывать. А то как-то не по-людски получается». Как много общего у нас с ними… и чего мы все время собачимся?

***

Колоритнейшей личностью был зубной врач, доктор Шабер. Он обожал играть в регби и выступал за национальную сборную Габона, хотя и был французом. Шабер был первоклассным врачом – попасть к нему можно было только по записи не меньше, чем за неделю. В качестве его работы я убедился сам – поставленные им пломбы простояли чуть ли не 30 лет. Шабер не был красавцем, но это не мешало ему быть первым сердцеедом Либревиля. Обаяние его было невероятным, местные дамы млели от его взгляда. Любовниц он регулярно менял. Одна из них, правда, задержалась дольше других. Звали ее Суссу. Она работала в офисе авиакомпании «UTA». Мулатка, или скорее квартеронка13, красавица невероятная. Глаза, как у газели, фигурка точеная… Очень чувствительной была натурой. Мы временами организовывали прямо в холле посольства кинопросмотры – фильмы выбирали, не требующие перевода, или с субтитрами. Большим успехом пользовался «Табор уходит в небо»: яркий национальный колорит, хорошая музыка, танцы, полуобнаженная Светлана Тома – зрители уходили довольными. Тем более, после просмотра наливали. Пришли как-то и Шабер с Суссу. Так вот, когда включили свет, все увидели зареванную Суссу – она рыдала, так ей было жалко героев фильма.

Но в один не прекрасный день по Либревилю распространился слух – Шабер бросил Суссу! Слух оказался правдой – Шабер связался со своей новой ассистенткой, уродливой, как крокодил. Ну, колода колодой. Все недоумевали. Одна из наших дам, очень ядовитая на язык, подытожила: «Объелся сладкого, потянуло на кислое». А Суссу в скором времени куда-то перевелась.

***

Не уступал Шаберу в популярности доктор Ружри. Только практиковал он в другой области – был лучшим гинекологом-акушером. Все, кто не мог выехать для родов в Европу, стремились рожать только у Ружри. Он славился умением предсказать не только день родов (причем задолго), но и время с точностью до трех часов. Если кто приезжал рано – выгонял из клиники, приезжайте, мол, через два часа, а сейчас еще не время. Он не был любвеобилен, как Шабер, и принадлежал к другому физическому типу. Шабер был тонкокостным и изящным, Ружри – типичным громилой. Ручищи здоровенные, волосатые, и к тому же пациенткам приходилось мириться с его малоприятной привычкой – он везде, включая операционную, курил страшно крепкие и вонючие французские сигареты «Житан». Одна из наших дам, рожавшая у него, жаловалась: «У меня ребенок оттуда лезет, а он прямо в … заглядывает, пыхтя вонючей сигаретой и поощряет, давай-давай, тужься!» Но осложнений у Ружри практически не было. А он тоже был не прост – до того, как переквалифицироваться в гинекологи, был Ружри десантником, участвовал, среди прочего, в сражении при Дьен-Бьен-Фу, где французы потерпели сокрушительное поражение. Вот только не помню, был ли он во вьетнамском плену. Вроде не был. Но профессию поменял. И не прогадал.

Хороший мужик был полицейский комиссар аэропорта. Естественно, француз. Мне приходилось регулярно бывать в аэропорту, встречая и провожая наших граждан. Поскольку далеко не все из них говорили по-французски, мне нужно было проходить за линию таможни и границы, иначе возникали проблемы с оформлением документов; пограничной полиции надо было объяснять, кто, зачем и куда едет. Каждый раз приходилось идти к комиссару за разрешением. Наконец, ему это надоело, и он мне выписал постоянный пропуск во все зоны аэропорта, включая военную базу. После чего я стал всеобщим любимцем в посольстве. Дело в том, что на покупку спиртного без пошлины (а это существенно дешевле) местный МИД установил квартальную квоту – столько-то ящиков крепкого, столько-то вина и т.д. А в зоне дьюти-фри можно было закупить сколько хочешь спиртного – проверять посадочные тогда еще не додумались. И меня все время просили купить пару бутылок то водки, то виски… Квота как-то быстро у наших граждан заканчивалась. Кончил только комиссар плохо. Однажды вылетел из Либревиля во Франсвиль. Час лету над морем. До точки назначения не долетел. Следов не нашли. Жаль, хороший был мужик.

Сделаем отступление. Интермеццо, так сказать.

В магазине дьюти-фри аэропорта, куда я ходил, как на работу, ко мне однажды подошла молодая и очень красивая африканка. Не квартеронка, как Суссу, а чисто черная, но с почти европейскими чертами лица. Кажется, такие встречаются в племени фанг. Одета в традиционное платье, представилась стюардессой. Зовут Иоланта. Спросила, откуда я, завела разговор. Немного поболтали и разошлись.

И стала она мне попадаться в аэропорту все чаще. Каждый раз поговорим, да и разойдемся. Пока однажды она мне не сообщила открытым текстом, что муж, пилот местной авиалинии, в полете, и не пригласила поехать к ней домой. Тут-де недалеко.

Сначала я просто опешил. Как-то не думал, что могу пользоваться успехом у африканок. (Хотя секретарши местного МИДа со мной с удовольствием расцеловывались; при этом удовольствие было взаимным – черная кожа очень приятна на ощупь). Честно признаюсь, что было заколебался. Уж очень хороша собой была Иоланта. Но советское воспитание, помноженное на чувство «атаса», взяло верх. От приглашения я вежливо отказался. После этого Иоланту я пару раз видел издалека, но ко мне она больше не подходила.

Потом я много раз спрашивал себя, был ли ее интерес искренним, или она была приманкой одной из спецслужб? Боюсь, что так. Жадность, женщины и выпивка – три крючка, которыми пользуются для вербовки.

Доктор Стоффель. Мне стыдно, что я чуть не забыл про него. А ведь он столько раз спасал нас от всяких болячек. Неизменно приветливый и обходительный, он был выдающимся знатоком тропической медицины.

Стоффель был не только врачом, но и по совместительству почетным консулом Люксембурга. Поэтому его приглашали на все дипломатические приемы. Он неизменно появлялся в блейзере и бабочке – не современной, а старомодной, завязанной пышным бантом. Мужчиной он был импозантным, хотя выглядел много старше своих лет. Вся жизнь в тропиках… Женат был на конголезке, и у них было то ли пять, то ли даже шесть детей. Я у него как-то ужинал, все дети чинно сидели за столом. Все было очень буржуазно, пока жена Стоффеля не начала смеяться. Хохотала она, ей-Богу, как гиена. Что-то неописуемое… Впрочем, Стоффель даже бровью не повел. Видимо, привык. Кстати сказать, готовила его жена отменно.

У Стоффеля было одно большое достоинство, бывшее следствием его главного недостатка. В выходные все врачи уезжали из дома (либо на пляж, либо по магазинам), а Стоффель всегда был дома. Потому что был пьян. Он и в рабочие дни пил, начиная с обеда и до вечера. Поэтому во второй половине дня прием вел его напарник, а Стоффель сидел и пил в своей квартире на втором этаже клиники. Но в выходные, если была нужна неотложная помощь, на Стоффеля можно было рассчитывать. Я своими глазами видел, как он, будучи просто вдребезги пьян, моментально протрезвел, когда привезли пациента в тяжелом состоянии. Это было как в мультфильмах, когда красная краска отливает от лица вниз. Я был потрясен – его движения стали четкими, голос абсолютно твердым, медсестры получили нужные указания, и человека он с того света таки вытащил.

Взгляды Стоффеля на алкоголь были, соответственно, несколько нетривиальными по сравнению с традиционными подходами медиков. Приехал я к нему как-то с подозрением на бронхит. Недолго думая, Стоффель поставил меня под рентген, а потом стал разглядывать полученный снимок. Далее произошел следующий диалог.

– Мнэээ… Бронхит… Слушайте, мне не нравится Ваша печень. Вы много пьете?

– Доктор! (Я ошарашен). Нууу… как все.

– И что Вы пьете в обед на аперитив?

– Стакан мартини.