Чтение онлайн

Кстати сказать, его здание стояло посередине огромного участка и было окружено мощным каменным забором со стальными пиками между столбами. Забор в стиле Академии наук СССР. Один раз я из-за этого попал в малоприятную ситуацию.

В Браззавиле время от времени случались всякие обострения обстановки – то внутри правящего клана чего-то не поделят, то испугаются угрозы извне, чаще мнимой, чем реальной (хотя на другом берегу реки Конго, ровно напротив Браззавиля, находилась Киншаса, столица тогдашнего Заира, где правил страшный диктатор Мобуту, заклятый враг браззавильского режима и недруг СССР). В таких случаях объявлялось чрезвычайное положение, аэропорт наводнялся солдатами, на дорогах выставлялись патрули, ну и все такое. А рейс наш в Браззавиль приходил поздно, около часа ночи. Нас всегда встречали, это просто положено по правилам. Но однажды чрезвычайное положение объявили настолько всерьез, что ехать за нами в аэропорт ночью как-то не решились.

Предупредить нас, чтобы мы перенесли поездку, коллеги не сумели. Единственным средством связи между нашими двумя точками был обычный телефон, который (хотя линия была прямая) на межгород работал отвратительно и без чрезвычайного положения, а во время него чаще всего вообще не работал. Коллеги, вероятно, понадеялись, что мы в аэропорту пересидим до утра. Но полетел в этот раз сам посол, а вторым номером взял меня (опять же, по правилам, лететь надо было двоим). Прилетев в Браззавиль, мы обнаружили в аэропорту полный бардак и кучу возбужденных солдат с «калашами». И действительно, мыкаться бы нам там до утра, да на счастье старшим по бардаку оказался знакомый послу лейтенант (мы же там часто бывали, появились и знакомые среди пограничной полиции). Он предложил отправить нас до ворот посольства со служебным микроавтобусом, который отвозил в казарму очередную смену полицейских. Конечно, посол радостно согласился. Не считая амбре в автобусе, доехали с комфортом. Нас выгрузили у ворот и помахали на прощание.

А ворота оказались закрытыми. О чем мы заранее не подумали. И никакого интеркома на них не было. Интерком был на внутренней ограде – она была ниже, чем внешняя, и в отличие от нее просматривалась по периметру камерами. До внутренней ограды еще надо было дойти, метров так 300. При том что функцию охраны территории осуществляла стая беспородных и достаточно злобных конголезских собак размером с овчарку. И говорит мне Чрезвычайный и Полномочный Посол: «Лезь через забор и иди к интеркому, пусть открывают, да поскорее. Пока нас какой-нибудь патруль, который не в курсе, не пострелял». А я собак с детства боюсь. Тем более таких явно злобных. Посол за свое: «Лезь, – говорит, – не мне же, послу, лезть. Мне, дескать, не подобает». А я боюсь. Посол уверяет, что они белых не трогают. Ага, а я знаю, различают расы эти собаки здоровенные или нет? Ну, короче, полез я, сказав послу, что смерть моя от собачьих зубов будет на его совести. Напомню, что забор высотой метра два с половиной, с острыми пиками. Как-то перелез, стою ни жив ни мертв. Собаки подбежали, понюхали и – то ли правда различают расы, то ли вообще никого не трогают – отошли. А я пошел к интеркому. Никто нас ночью, как оказалось, и не ждал. Сильно удивились товарищи, что мы до них живыми добрались.

Однако это все еще предыстория. Поездки в Браззавиль скоро превратились в рутину. И чрезвычайные положения, случавшиеся все же не часто, тоже как-то приелись. Если первое время старшие товарищи оттесняли младших в очереди на поездку, то позже начались попытки свалить это дело друг на друга. Стало полегче, когда нам добавили еще двух сотрудников, – ездить приходилось уже реже.

Случилось другое – то, что предусмотреть никак нельзя. Не помню, из-за чего возник сыр-бор, но поссорились между собой то ли два правительства, то ли авиационные власти, и вдруг все авиакомпании лишились права брать пассажиров на обратный маршрут к нам. Проще говоря, до Браззавиля долететь было по-прежнему можно, а вот обратно – никак. Нет рейсов. Точнее, они были, но пассажиров не брали.

Вот тебе раз, сказали мы с Петром Иванычем. И сели просчитывать варианты. Разумных оказалось всего два – лететь из Браззы на Дуалу в Камеруне, а оттуда к нам; или переправляться через речку Конго из Браззы в Киншасу и оттуда лететь к нам. Оба варианта – сплошной геморрой. Дуала – спокойное место, но не столица и, если что, никто на помощь не придет. Киншаса – место неспокойное, режим Мобуту держится на штыках, в городе процветает бандитизм, но там есть наше посольство. Выбор был сделан в пользу Киншасы. О чем мы коллег на месте предупредить никак не могли. С ними попросту никакой связи не было.

При этом, на минуточку, это вам Африка, а не Шенген. Даже в «дружественное» Конго нужна виза, а в Заир и подавно, и получать ее надо в Браззе (не помню, почему ее нельзя было получить у нас, но нельзя и все).

И вот приезжаем мы с коллегой Алексеем Васильевичем – он постарше и по возрасту, и по званию – в Браззавиль, получаем почту, с помощью консула получаем через пару дней заирские визы. Тут консул вспоминает – а медицинские сертификаты у вас есть? Без них в Заир не пускают. Тем более там сейчас как раз эпидемия холеры. Такой вот подарок судьбы.

Сертификаты у нас были. Только прививки от холеры у нас не было. У нас в Габоне ее тогда и вовсе не было. Зачем нужна лишняя прививка, тем более что холерная действительна только шесть месяцев? Делать прививку накануне отъезда было как-то боязно. Она могла дать реакцию, высокую температуру и т.п., а мы и так ехали, что называется, без гарантии. С Киншасой связи не было не только у нашей точки, но и у Браззавиля. Телефонная связь существовала теоретически, дозвониться оказалось нереально. Послать шифровку через Москву было как раз можно, но такое почему-то не поощрялось, решили не светиться. Оставался один только вариант – воспользоваться телетайпом «Аэрофлота», который имел представительства и в Браззе, и в Киншасе. Но это не давало гарантий, что сообщение дойдет и что коллеги поймут, о чем речь. В общем, мы никак не могли быть в расслабленном состоянии.

Пошли мы, значит, к посольскому доктору. Весьма колоритный был персонаж. Звали его Цезарь, был он грузином, а по специальности – венерологом. Вылечил, как сплетничали, какого-то тбилисского начальника от нехорошей болезни и в качестве премии поехал в Браззу (и это не шутка – поездка даже в Африку была премией). Мы Цезарю объяснили, что нам надо через Киншасу проехать, останемся мы там всего два дня – до рейса, а прививку делать нам нельзя. Не можем мы рисковать. Цезарь категорически уперся. Начал нам про клятву Гиппократа рассказывать… Мы ему объясняем, что про Гиппократа мы в курсе, но прививку – никак нельзя, а вот штамп в сертификат, что она сделана – очень надо. Цезарь руками машет, кричит…

Пришлось апеллировать к консулу. Тот – фигура влиятельная, ссориться с ним – дураков не было. Пришел консул и популярно объяснил Цезарю, что Гиппократа тот может далее не цитировать, а нам – без разговоров – поставить штамп в сертификат. Бурча себе под нос что-то неразборчивое по-грузински (вероятно, матерное), Цезарь повиновался. Но затем вытащил из ящичка какие-то таблетки и взял с нас клятвенное обещание, что мы выпьем две до приезда, две каждый день в Заире и еще две по приезду домой. «Всю микрофлору убивает, никакая холера не выживет!» – заявил Цезарь. Мы поклялись мамой и, к слову сказать, обещание сдержали. Какое расстройство желудка мы получили по приезде в результате уничтожения всей микрофлоры – страшно вспомнить. Но это было потом.

На следующий день мы отправились на пристань Браззавиля, где под присмотром консула погрузились на паром, идущий в Киншасу. Честно говоря, на паром этот страшно было даже смотреть. Это была просто низко сидящая в воде платформа, двухэтажная к тому же; второй этаж держался на довольно хиленьких столбиках. Между ними были реечки, примерно на уровне колена. Символическое такое ограждение. А речка Конго в этих местах разливается аж до горизонта – Киншаса на другом берегу только угадывается в дымке, километрах в трех ниже по течению пороги, и течение само – силы страшной (паром забирал под углом в 45 градусов, чтобы пристать в точке, находящейся напротив).

Публики на паром набилось до отказа, так как ходил он не каждый день, да и вообще, как Бог на душу положит. Пассажиры поприличнее полезли наверх, а мы вроде поостереглись и остались внизу. Стоим на платформе, ходу до Киншасы около часа, и чувствую я, что ноги не держат. На плечах-то сумки с бумагами, и довольно увесистые. И я совершил чудовищную глупость – присел на реечку между стойками. Не успел я присесть, как какая-то толстомясая африканка задом с разворота меня с реечки буквально снесла – я начал опрокидываться на спину, и еще секунда – свалился бы за борт. Шансов выжить у меня бы не было. Там хорошему пловцу не выплыть, а я и плавать толком никогда не умел. Спасла меня быстрота реакции Алексея Васильевича – он успел поймать меня за шиворот уже почти над водой. Рывок – и я плюхнулся на платформу. До самого причала мы стояли, причем держась как можно дальше от края…