Чтение онлайн

Сказала и ушла.

Возмущенная до глубины души, Ирис побежала к стоявшему под разделочным столом мусорному баку и выбросила в него пачку денег.

А теперь, понятия не имея, по какой причине — вероятно, желая развеять скуку откровенно зевающей Уриэлы, — вместо того чтобы раскрыть всю эту убийственную для нее правду, Ирис заговорила вдруг о Марино Охеде. И ограничилась исключительно рассказом о том, как охранник без конца попадается ей на глаза, словно преследует, как он ей улыбается и как буквально сегодня попытался поцеловать ее в гараже.

— Мне показалось, что я умираю, — сказала Ирис.

— Что ты умираешь, — повторила Уриэла. — От наслаждения?

И засмеялась, наперекор буре, терзавшей в эту минуту сердце Ирис. Вслед за ней рассмеялась и Ирис, в отчаянии оттого, что не смогла рассказать Уриэле, о чем собиралась. Так и не открыв ей свою неприкаянность, она продолжила говорить о Марино: он спрашивал, есть ли у нее выходной день, когда они могли бы куда-нибудь вместе пойти. Выходной, повторила про себя Уриэла, донельзя огорченная и пораженная: ведь у Ирис и в самом деле не было ни одного свободного дня. Конечно же, сама Ирис свободна, подумала она, — или же нет?

— Ладно, я поговорю с мамой о твоих выходных, — пообещала она, сочтя вопрос исчерпанным.

Ей и в голову не могло прийти, какие бездонные адские пропасти клокотали в груди Ирис, вновь попытавшейся поделиться с Уриэлой своим секретом. Но сделать это ей так и не удалось: Уриэлу внезапно похитила целая толпа детей — мелкие горели нетерпением пойти с ней во двор и поразить зрелищем дохлой собаки.

Но Ирис все еще не хотелось отпускать от себя Уриэлу, она уже готова была окликнуть ее, чтобы пожаловаться на свое несчастье, частично переложить на подругу груз случившегося с ней кошмара, но тут появилась Хуана: Ирис срочно понадобилась ей в кухне.

Ирис побрела вслед за старой кухаркой.

Шла покорно, пробираясь сквозь толпы гостей. И вдруг обо всем позабыла.

Вдруг оказалось, что в голове у нее — только выходной день и Марино Охеда: выходной день, ее выходной день, ее день.

Тогда она бросилась к тому самому углу в кухне, где под столом стоял мусорный бак, засунула руку в отбросы и выудила оттуда деньги.

Еще раньше, чем Франция успела присоединиться к группе девушек, еще до того, как начал петь баритон, Родольфо Кортесу удалось-таки сбежать от Ике и, растворившись в толпе, отправиться на поиски Франции; он думал, что вернул ее, что вот же она, снова здесь и мирно щиплет травку у него на ладошке. Когда он стал умолять ее поверить ему и поклялся, что в противном случае просто покончит с собой, глаза Франции увлажнились от счастья: их любовь непотопляема. В тот же миг его острым жалом пронзило возбуждение, и он был всецело уверен, что ее тоже. И он озадачился вопросом, не совершил ли ошибку, решив жениться на Гортензии Бурбано Альварадо, дочери губернатора дель Валье, не лучше ли ему сохранить помолвку с дочерью всемогущего магистрата? Но поезд уже ушел, напомнил он себе и энергично скрестил пальцы: наилучший выход — завершить эту историю любви золотой брошью, найти какую-нибудь укромную дыру, любую каморку в этом безумном замке, пусть даже под лестницей, раздеть там Францию и заняться с ней любовью так, как никогда прежде, оттрахать ее в последний раз.

Францию он желал до боли. Боль поселилась внутри него. Собственная страсть его ужасала. Но внутренняя лихорадка ничем себя не проявляла: ни на его лице, ни в голосе. Он вел себя как робкий лягушонок — он и сам об этом знал и уверял себя, что в этом и заключается власть Родольфо Кортеса над миром.

Наконец-то он увидел Францию и приблизился к ней.

Взял ее за руку повыше локтя и вывел на миг из круга подруг. И с несвойственной ему ранее страстью поцеловал под ивой. Договорился о встрече в ее комнате после трапезы. Франция будет обедать в кругу семьи, за одним столом с монсеньором и магистратом. Родольфито прекрасно понимал, что там обязательно будет и Ике, двоюродный брат Франции — «женишок твоего детства», — с горечью сказал он ей, — и поэтому предпочел остаться незамеченным, пообедать в саду, а потом подняться в комнату Франции, где они и воссоединятся. На том они и порешили, поглядывая друг на друга с неким озорством и любопытством, как пара заговорщиков. Ни тот, ни другой не обратили внимания, что в размытом пятне из множества лиц маячит и лисья мордочка Рикардо Кастаньеды, который сосредоточенно их слушает. Шпионить за Родольфито поручил ему Ике, и это принесло свои плоды. Такого Ике никак не ожидал: Франция и это земноводное договариваются о свидании после обеда — ни больше ни меньше.

Родольфито Кортес ликовал. Он возродится. Даже аппетит проснулся. Посему нашел себе местечко за столиком, занятым двумя незнакомцами: Батато Армадо и Лисерио Кахой, парочкой гигантов, тайных протеже магистрата, его скромных и молчаливых телохранителей. Рядом с ними, в абсолютном молчании, он прослушал голос баритона, проникся словами сеньоры Альмы и смирился с тем, что будет пить аперитив, пролагающий дорожку к обеду, позволяя течь времени, что приближает столь желанную для него минуту, когда он возляжет с Францией на ее ложе, как раз там, где он сидел рядком с Ике, там, где он был унижен, где его унизила сама Франция, напомнив об ограблении на Девятнадцатой улице. Это унижение усилило не только его негодование, но и похоть: он еще сильнее возжелал Францию, он возжелал видеть и чувствовать ее обнаженной, растормошить ее. Все это он вопил про себя.

К этому моменту у него уже завязался разговор с двумя шкафами за столиком. Они и в самом деле представляли собой индивидов достаточно корпулентных и прямоугольных. С лицами плохих парней, подумал Родольфито. Они сообщили, что работают шоферами в министерстве юстиции, что магистрат для них как отец родной.

— А вы? — спросили они него. — Вы юрист?

— Я — биолог, — ответил Родольфито. — И жених Франции Кайседо Сантакрус, старшей дочери магистрата.

Телохранители выслушали эти слова с явным недоверием: почему же он в таком случае не обедает с семьей магистрата? Но спрашивать не стали, однако вопрос вроде как повис в воздухе. Он явственно читался в глазах гигантов, в непроизвольном движении губ, выдающем разочарование. Родольфо Кортесу не хватило времени придумать ответ на этот невысказанный вопрос: во-первых, официанты стали разносить блюда, а во-вторых, на остававшийся свободным стул плюхнулся Рикардо Кастаньеда, жуткий братец ужасного Ике Кастаньеды.

В ту же секунду официант поставил тарелку перед Рикардо, который поприветствовал телохранителей кивком, а Родольфито — дружеским хлопком по плечу.

— Не бойтесь, — зашептал он бедняге, не положив в рот ни кусочка, — я совсем не такой, как мой брат.

Родольфо Кортес окаменел, остановив вилку и нож на полпути к дымящейся тарелке.

— Более того, — продолжил Рикардо с самым искренним видом, — приношу вам свои извинения, если вдруг братец был с вами груб. Мне прекрасно известно, что вы не кто иной, как молодой человек моей кузины, и даже никак ее официальный жених? Не тяните резину, ясно? Потому как должен вам сообщить, что Ике с самого детства из-за Франции помирает. Та детская любовь просто с ума его сводит. Дома-то мы вообще за него переживаем; мама подумывает обратиться к специалисту. Я знаю о том, что случилось между вами сегодня утром. Ике велел вам испариться, так? Ике уже многих испарил, должен вам сказать, но сегодня он огорчился. Несмотря на темперамент, обычно он сожалеет о своих глупостях. И сегодня пожалел, клянусь. Франция сама назвала его безумцем. И сама попросила его не вмешиваться в ее жизнь. Не так давно, в столовой. Нет-нет, не вставайте. Позвольте, я вам все расскажу. Я своими ушами слыхал тот нагоняй, который Ике от нее получил, и совершенно заслуженно. А мой братец именно что сумасшедший, я абсолютно согласен с таким диагнозом. Представляете, выслушав слова Франции, Ике не внял им и в себя не пришел, а скорее наоборот, рассвирепел, как и всегда. И покинул столовую, не прощаясь. Ике ушел. Ушел с юбилейного торжества, говорю я вам. Мы с Францией пошли вслед за ним, но когда выглянули на улицу, бедняга Ике уже упорхнул на своем «харлее». Это мой старший брат, но посмотришь на него — ни дать ни взять младше моих сестренок будет, понимаете? Ага, а что я здесь делаю? Франция-то в столовую не вернулась; она попросила меня вас найти и сказать, что будет вас ждать в гостиной.

— В гостиной?

— Она хочет рука об руку войти с вами в столовую, где вы займете то место, которого достойны, место ее жениха, будущего мужа. Однако я вынужден еще раз просить у вас прощения за своего брата, за все его безумства. И даю вам совет: не обращайте на него внимания — так будет лучше для вас.

Ни тот, ни другой так и не прикоснулись к тарелке. Родольфо Кортес внезапно встал, застегнул на все пуговицы пиджак и пошел прочь, направляясь в зал. Рикардо же помчался в столовую, а телохранители подвинули к себе нетронутые тарелки и принялись за добавку.

— Бьюсь об заклад, — сказал Лисерио Каха, — что этого жаболицего только что заманили в ловушку.

Батато Армадо только пожал плечами.

Франции в гостиной не было.

А были только две дымящиеся сигары. Из дальних углов на Родольфо Кортеса молча взирали массивные темные буфеты. В этих тяжелых шкафах под гигантскими живописными полотнами на стенах хранились тарелки с золотой каймой, хрустальные стаканы, кувшины с разноцветной эмалью. Именно там, в непосредственной близости к одной из этих витрин, однажды, вдохновленный душистой ночью, Родольфито овладел Францией и попросил ее выйти за него замуж. А она вручила ему набор бокалов баккара, чтобы он продал его антикварам. За ним последовали бокалы из муранского стекла, стеклянные светильники венецианской работы, зеркала и канделябры — все это получил в свое распоряжение Родольфито, чтобы покрыть свои потребности студента-нищеброда, и всем этим одарила его от щедрот своих Франция точно так же, как сегодня протянула Ике авторучку с золотым пером.

Воспоминание об Ике заставило Родольфито напрячься. Он уже достаточно далеко отошел от дверей этой монументальной залы, уставленной колоссальными креслами, когда вдруг ощутил, как от леденящей кровь паники волосы на макушке встают дыбом, и слишком поздно понял, что это сработал инстинкт, предупреждающий об опасности. Молодой человек метнулся было в сторону, хотел бежать, но тут из-за буфета на него выпрыгнула какая-то тень и перехватила его на лету — точь-в-точь как ягуар молниеносно бросается на беззащитного олененка.