Чтение онлайн

— Я понесу это, — Касанэ протянула руку к каркасу.

— У тебя и так есть что тащить — сундучок и узел.

Кошечка сунула колокольчик и четки в фуросики, потом отдала узел Касанэ.

Девочка бросила толстый соломенный ремень Кошечке на спину, а Касанэ в это время приподняла каркас. Кошечка поддела ремень головой и пропустила его на грудь под ключицу. Потом встала и слегка повернулась, уравновешивая ношу. Ей пришлось сдвинуть шляпу вперед и вниз, и теперь она видела только клочок каменистой дороги под ногами.

Вес груза пригибал ее к земле. Кошечка сделала ребенку знак следовать за ней и, опираясь на посох, медленно поползла вверх по Токайдо.

Сидя на балконе чайного дома, нависавшего над узкой пропастью, Хансиро в который раз восхищался сообразительностью «одержимого священника», разбойничавшего здесь раньше: вид с этого утеса открывался необыкновенный. Дорога Токайдо просматривалась отсюда до самых сверкающих вод залива Суруга, но главным преимуществом этой точки было то, что путники не могли ее миновать и были видны как на ладони. Они с трудом шагали кто вверх, кто вниз по склону горы, одолевая витки дороги, причем проходящие прямо под скалой люди на время скрывались от посторонних глаз. Лучшего места для засады просто не придумаешь.

Разбойник с большим тщанием выбирал объекты для нападения. Пятнадцать лет назад этот утес был его логовом.

В скале имелась небольшая пещера, в которой разбойник и жил. Определив жертву, он по убирающемуся веревочному мосту переходил через пропасть, вооруженный посохом с железными кольцами на одном конце и острием копья на другом. Прикидываясь священником с гор, собирающим пожертвования, он подходил к путникам, грабил их, отбирая одежду, вещи и деньги, и сбрасывал несчастных в пропасть.

Таким образом грабитель избавлялся и от следов преступления, и от свидетелей. Он мог бы до сих пор разбойничать здесь, если бы однажды в конце зимнего дня не ошибся, выбрав своей добычей одинокого прохожего, который спускался по заснеженной тропе, направляясь на запад. Вид у путника был жалкий. Его сандалии, плащ, шляпа и обмотки были изрядно поношены. Но под просторным плащом скрывались два грозных меча — единственное имущество Хансиро, с которым он покинул Тосу и ушел искать заработка в Западной столице.

Когда этот мнимый священник возник перед ним на дороге среди тумана — глаза широко раскрыты, веки красные, взгляд дикий, связанные в хвост волосы стоят дыбом, — Хансиро не стал пачкать благородную сталь, ему хватило дорожного посоха. Грабитель последовал за своими жертвами. Пропасть была глубока, и разбойник имел достаточно времени подумать о своих дурных делах, прежде чем расшибиться о камни.

— Желаете еще чего-нибудь, ваша честь? — с низким поклоном спросила у Хансиро девочка.

Она была как две капли воды похожа на свою мать — Снежинку, хозяйку гостиницы. Сама хозяйка сейчас сбивалась с ног, летая по кухне. Хансиро просил Снежинку не беспокоиться из-за него, но знал, что просьбы его напрасны: завидев гостя, хозяйка тут же шепнула несколько слов пятнадцатилетнему сыну, паренек через пару минут уже скакал по горным кручам, спускаясь в Одавару, чтобы раздобыть скумбрию.

Когда мальчик вернется, Снежинка вынет из рыбы кости, нарежет ее и поджарит до золотисто-коричневого цвета на огне из сосновых иголок, слегка похлопывая куски пучком соломы, чтобы пропитать их запахом дыма. Когда рыба сготовится, хозяйка гостиницы подаст ему скумбрию с соевым соусом и чесноком. Этим блюдом славится его родина — Тоса, и Снежинка всегда готовит Хансиро скумбрию с соей и чесноком.

От денег Снежинка, конечно, откажется. Здесь Хансиро никогда ни за что не платил: ведь только благодаря ему Снежинка и ее муж обрели этот чайный дом, хотя, конечно, и «одержимый священник», сам того не зная, тоже мог считаться их благодетелем.

Сбросив разбойника в пропасть, Хансиро не стал искать награбленные им сокровища — ронин из Тосы был тогда молод и простодушен. Деньги в любом виде вызывали у него отвращение, а на деньгах, обагренных кровью невинных людей, лежало проклятие. И деньгами распорядилось Великое колесо судьбы.

Спустившись по склону горы еще на одно ри, Хансиро встретил Снежинку и ее мужа, исхудавших и одетых в лохмотья. Их новорожденный сын спал, привязанный к материнской спине. Хансиро решил, что судьба предназначила именно этой паре извлечь добро из злых дел бешеного «священника».

Солнечный свет быстро гас, и поэтому Хансиро отдал измученным людям свой фонарь. Он велел им обыскать пещеру на уступе скалы, нависающем над Токайдо. Чтобы решиться на такое дело, беднякам понадобилось все их мужество: об этом утесе ходило много жутких рассказов. Горцы шептались, что там живут злые духи, которые спрыгивают со скалы, разбивают несчастным путникам кости и высасывают костный мозг.

Муж и жена не побоялись проклятого места и нашли в задней части пещеры, в корзине под циновкой, аккуратно перевязанные свертки с тяжелыми овальными золотыми монетами и мешочек с серебряными и медными деньгами. Толпа монахов поднялась в горы, чтобы изгнать нечистую силу с этого утеса и получить щедрые пожертвования за свои услуги. Еще одна толпа — на этот раз налоговых сборщиков — пришла потребовать с бедняков долю правительства. Затем целый отряд чиновников оформил супругам права на пользование этой землей, и каждый из них получил должную «благодарность». На оставшиеся деньги Снежинка и ее муж построили чайный дом.

Они назвали уютное гнездышко на скале «Ласковым приютом», перебросили через пропасть покрытый красным лаком горбатый мост, провели к дому дорожку, установили по ее бокам каменные фонари, веселым светом привлекавшие прохожих, и поставили маленькие алтари святому Дзидзо и богине Бэнтэн. Гостиница процветала.

За долгие годы эта семья научилась не спрашивать у Хансиро ни о чем. И потому его здесь тревожили только затем, чтобы подать табак, чай, горячее полотенце, отборные лакомства и сладкое сакэ, которым славилась область Хаконэ. Хансиро занял свой наблюдательный пост с первым лучом солнца и теперь неподвижно сидел на балконе чайного домика, выпрямив спину и глядя на Токайдо. Лицо ронина из Тосы было бесстрастно.

Хансиро только что проводил взглядом свиту какого-то князя, которая длинной извивающейся цепочкой протекла мимо него и уползла в горы. Он осматривал каждого человека, взбиравшегося по склону, каждую монахиню, каждого крестьянина или торговца, каждого канцелярского служащего, паломника или бродячего чистильщика котлов. Он внимательно разглядывал даже почтовых гонцов с подпрыгивавшими при беге на спинах деревянными коробками для писем. Княжна Асано вряд ли попыталась бы выдать себя за гонца, но ронин из Тосы не исключал и эту возможность: девчонка уже показала себя дерзкой и изобретательной бестией. И беспощадной тоже.

Дорога на этом участке была такой ненадежной, что большинство держателей конюшен неохотно сдавали своих лошадей внаем, не желая подвергать животных риску. Склон Хаконэ усеивали ошметки лошадиных сандалий. Поэтому здесь чаще встречались легкие горные каго без крыш, чем конные носилки. На некоторые каго сверху были наброшены циновки, укрывавшие седоков от ветра. Теоретически, княжна Асано могла прятаться в каком-нибудь из таких «экипажей», но Хансиро отбросил эту мысль: люди Киры проверяли внизу все каго.