Чтение онлайн

– Мурашов, - вдруг негромко окликнула она, - пора! Время не ждет, начинай.

Что-то разглядывавший в окне Мурашов спросил, не поворачивая головы:

– Что начинать?

– Как что? Ты же видишь тему?

Мурашов пожал плечами и вздохнул:

– Она мне не нравится.

– Почему?

– Потому что я не люблю, когда мне лезут в душу.

– А что ты любишь?
– совершенно невпопад спросила Маргарита Викторовна и, поняв это, залилась краской.

– Я много чего люблю, - с усмешкой сказал Мурашов.
– Все перечислять?

Кто-то засмеялся, кто-то пробормотал: "Кончай лабуду", пискнули девчонки: "Ой, тихо, ты мешаешь!" - но в общем все дружно потели над сочинением, и этот кошмарно унизительный в восприятии Маргариты Викторовны инцидент классом был воспринят в самой ничтожной степени.

Маргарита Викторовна сняла запотевшие очки (глаза у нее подозрительно блестели), вытерла их носовым платком, высморкалась в тот же платок и глухо сказала:

– Пиши: "Мой любимый литературный герой".

– Извините, но я же не сумасшедший, - наклонился в ее сторону Мурашов.
– Как можно любить ничто? Литературный герой - это ведь фикция. Пустое место.

– Тогда дайте дневник, я поставлю вам "два" и прошу покинуть класс. Бездельнику не место рядом с...
– Маргарита Викторовна запнулась, подыскивая слово.

– С трудящимися, - подсказал классный комик Будашкин.

– Вот так бы сразу, - каким-то усталым, изменившимся голосом сказал Мурашов и вышел, положив на стол свой дневник.

– А еще можно было предложить ему свободную тему, - подала голос Эра.
– Что он сам хочет.

Ничего не отвечая, Маргарита Викторовна некоторое время смотрела в раскрытый дневник, а потом, так и не поставив двойки, написала внизу: "Тов. родители! Прошу прийти в школу!"

На химию, которая была вслед за литературой, Мурашов явился как ни в чем не бывало и даже получил четверку. А по дороге домой Эра увидела его возле лотка с беляшами - он набрал их полный пакет.

– Моя тетя называет их травиловкой, - поравнявшись с ним, сказала Эра.

– А мой дядя - вкуснятиной. И съедает их по сто штук за раз.

– Надеюсь, твой дядя не лопнет, - рассмеявшись, сказала Эра.
– А вообще-то почему ты сегодня полез в бутылку? Не пойму я, какой во всем этом был смысл?

– Давай поговорим о чем-нибудь другом, - предложил он.
– Например: почему ты живешь с теткой и куда подевались твои родители? Ответ, разумеется, не обязателен.

– Все очень просто...
– охотно откликнулась она.

И вот они стояли уже, наверное, целый час, и никому не хотелось уходить. И как-то так получилось, что разговор их, описав зигзаг, опять вернулся к своему началу.

– Просто ты понимаешь неискренность, ну... как-то примитивно, что ли. Как вранье. А ведь это совсем не так. Это разные вещи, вот и все.

Эра задиристо сказала:

– Ты докажи сначала!

– Запросто. Вот самое элементарное. Ты увидела какую-нибудь знакомую, которую не встречала сто лет, она очень плохо одета, лицо у нее стало прыщавым, и к тому же она растолстела, как слон. И вот она тебя обняла и засыпает комплиментами - ну, твоя внешность, твои вид и прочее. А ты?

– Хитрый, - сказала Эра.
– Я тоже ей скажу, что она ничего... Но я ведь о другом.

– О другом так о другом. Тебе нравятся все наши учителя?

– Так уж и все! Я была бы счастлива, если б химии не было вообще!

– А ты подойди и скажи это химичке.

– Сумасшедший! А потом - какой смысл? Она же все равно никуда не денется.

– Это уж точно. Потопали дальше. Допустим, ты врач и к тебе пришел больной. Ты знаешь, что через месяц он должен умереть и ему ничем, ну, абсолютно ничем нельзя помочь. Но он может прожить этот месяц более или менее спокойно, если ни о чем не будет знать. Как ты? Скажешь?

Эра замотала головой.

– Вот видишь. Теоретически никто не любит лгунов, все считают, что искренность - это очень прекрасно, а на деле... Если б я написал в сочинении какое-нибудь вранье, она была бы довольна. Вранье она почитала бы с удовольствием.

– А разве у тебя нет любимого человека?

– Нет, - сказал он жестко.
– Уж такой я урод уродился. И потом, я не люблю, когда меня покупают. Право на искренность, знаешь, надо еще заслужить.

– Ты о чем?

– О том, что я предпочитаю писать про образы, - крикнул он, бросаясь к трамваю.
– "Образ Онегина", "Образ Чацкого", "Печорин - лишний человек"!..

Это он прокричал уже с подножки трамвая.

Снова и снова вспоминала Эра их разговор. Наверное, он думал об этом и раньше - уж слишком гладко он говорил. В частностях оно вроде бы и было верно - и все равно Эре не хотелось с этим согласиться. Ведь только искренность сближает людей. Как можно дружить, не ожидая ответной искренности? И разве возможна без обоюдной искренности, например, любовь? У человека должен быть кто-то, с кем можно поделиться своими мыслями, мнениями, оценками, короче говоря - всем. Ну а границы искренности? Просто не надо делать людям больно. Но это не имеет ничего общего с враньем...

...Вечером к ним зашел Валерий Павлович, знакомый отца, к которому тот часто ходил играть в шахматы. Перед самым отъездом отец был у него и вернулся расстроенный: упал и куда-то закатился ферзь (а отец всегда предпочитал играть своими шахматами, они у него были из кости, старинной работы, оставшиеся еще от деда). Ферзь тогда так и не нашелся, и вот Валерий Павлович принес фигурку - она отыскалась за диваном.

Эра с тетей Соней ужинали, и тетя Соня поставила на стол третий прибор.

– Большое спасибо, но я никак не могу.
– Валерий Павлович, высокий и седой, с задорной щеточкой усов, кланялся тете и прикладывал к груди руки.
– У меня Тишка не кормленный, мой попугай...

– По-пу-гай?
– в нос, а это служило у нее признаком величайшего неодобрения, переспросила тетя.
– Да ведь они неприлично ругаются, эти попугаи!

– Мой не ругается, - обидчиво возразил Валерий Павлович.
– Он вообще не умеет разговаривать.

– Вам попался такой глупый попугай?
– удивилась тетя.