Чтение онлайн

И вот это её немое «Ну когда?» бьёт по нервам не хуже любого начальника, что стоит над душой. Я закрываю все вкладки, улыбаюсь малышке и встаю. Она тут же соскакивает с дивана и бежит в сторону выхода, не оставляя мне шанса дать заднюю.

Подходя ближе к загону, я зависаю взглядом на лошадях. Красота да и только: масти одна к одной, как на картинках из детских энциклопедий. Одни будто сошли с рекламы женских духов — тонкие, грациозные, каждый мускул играет. Другие — прямо трактор на четырёх ногах, запрягай да и в поле. Но мой взгляд почему-то намертво приклеивается к широкогрудому гнедому, который нервно мечется вдоль ограды, словно ищет выход или недоволен своей долей. Симпатизирую — в нём столько беспокойства, что чувствую родственную душу.

Сая, как маленький ураган, несётся вперед меня. Из конюшни выскакивает парень — молодой, улыбка во все тридцать два зуба. Подхватывает девчонку прямо на лету и начинает кружить, от чего та заливается таким смехом, что у меня на сердце теплеет. В этот момент она похожа на обычного ребёнка без колючек и подозрительных взглядов.

Парень усаживает её к себе на руку, и вот тут я попадаю под прицел. Его глаза скользят по мне без особого стеснения, и у меня возникает ощущение, будто по одежде прошлись руками — причём дважды. Я, конечно, привыкла к мужскому вниманию, но обычно оно хотя бы завёрнуто в фантик приличия. А тут — наглая проверка на прочность.

Я решаю играть первой:

— Здравствуйте, меня зовут Наташа, я новый администратор.

— Марк, старший конюх, — протягивает он, улыбаясь так, будто рекламирует зубную пасту.

И в этот момент у меня внутри щёлкает саркастическая мысль: ну конечно, идеально — лошади для отдыха глаз, мужчина для проверки самооценки. Осталось только шампанского в руки и можно открывать курорт "Для одиноких дам".

Вежливо улыбаюсь, но в голове уже ехидничает мысль: этот конюх всегда так глазами ощупывает новичков, или особая программа «Добро пожаловать»?

Он удерживает Саю на локте так легко, словно та пушинка, и смотрит на меня с улыбкой, которая, похоже, работает у него вместо визитки.

— Новый администратор? — уточняет он, будто хочет ещё раз прокатить мой статус через своё восприятие. — Тогда нам с вами точно придётся часто встречаться.

— О, не сомневаюсь, — отвечаю я тоном, в котором одинаково слышится и «приятно познакомиться», и «держи дистанцию, горный малый».

Марк ухмыляется, и по его лицу сразу читается: он принял мои слова не как предупреждение, а как вызов. Прямо вижу, как в его голове щёлкает — «Ага, играет!».

Его ухмылка становится шире, почти наглой, но без злого умысла — просто молодой парень, который почувствовал задор. Глаза загораются азартом, он даже чуть выпрямляется, будто стараясь казаться выше и солиднее. Взгляд скользит по мне уже не просто с любопытством — с интересом, с расчётом.

Видно, как он уже строит планы: то ли пошутит удачно, то ли поможет с чем-то тяжёлым, то ли просто будет крутиться рядом в надежде на внимание. Ему явно хочется понравиться, и эта мысль так и светится на его лице — наивно, настойчиво и даже немного забавно. Он похоже представляет, как мы «часто встречаемся», и явно не только по рабочим вопросам.

— Обычно девушки, попадая сюда, сначала умиляются жеребятам, потом фотографируют себя в шляпе, а потом бегут кататься. Вы в какой стадии?

— В стадии работы, — сухо отрезаю я, хотя внутри подмывает съязвить насчёт жеребят и шляпы.

— Работа — это скучно, — Марк лениво оглаживает рукой шею Сае, которая довольно жмурится. — А катание на лошадях лечит от всех забот. Я могу устроить экскурсию… лично.

У меня внутри сразу вспыхивает ироничная табличка: «Осторожно, конюх-флиртолог. Специализация: кобылицы и туристки».

— Я уже пообещала Сае, что покатаемся вместе, — напоминаю я и бросаю взгляд на девочку. Малышка тут же кивает, будто подтверждает наш заговор, а Марк усмехается:

— Что ж, тогда мне остаётся только подобрать вам самых послушных лошадей. Или, может, самых строптивых? Чтобы проверить вашу выносливость?

— Проверку выносливости я обычно устраиваю не на конюшнях, — парирую я, чувствуя, как уголок губ предательски дёргается вверх. Марк смеётся, явно довольный.

— Ну, тогда посмотрим, кто кого проверит, Наташа.

Я всё ещё держу улыбку, ту самую, вежливо-ироничную, которой обычно отбиваюсь от слишком настойчивых ухажёров, и поворачиваю голову, чтобы сменить тему или просто вдохнуть воздух, свободный от Марковой самоуверенности. Но вместо воздуха ловлю взгляд Эрлана.

Он стоит совсем близко, словно вырос из земли — руки в карманах, плечи чуть напряжены, а лицо… Да уж. Это не выражение человека, которому только что рассказали анекдот. Это что-то из разряда: «ещё слово — и кто-то полетит лицом в сено».

Меня будто обливают ледяной водой. Тело цепенеет, как у школьницы, пойманной директором за сигаретой за углом. И при этом часть меня, самая ехидная, шепчет: «Ну вот, Наташа, первый рабочий день, а ты уже успела испортить настроение шефу. Красотка».

Эрлан смотрит так, будто лично видел, как меня только что глазами раздевал Марк. В его взгляде ни тени улыбки, ни намёка на снисходительность. Сая, между прочим, даже ухом не ведёт — болтается у Марка на руке и что-то щебечет, будто всё вокруг мирно и невинно.

А у меня в груди два противоположных чувства: раздражение от того, что вообще-то не делала ничего предосудительного, и дурацкое волнение оттого, что именно он застал меня в этот момент.

Ироничная мысль сама просится: «Прекрасно. В моём рабочем контракте явно был пункт: “Вызывать ревность начальника уже в первый день”. Жаль, не прочитала мелкий шрифт».

— Папа! — визжит Сая и так вертится на руках Марка, что тот в панике спускает её на землю. Малышка пулей летит к Эрлану, словно торпеда на самонаведении.

Эрлан, с лицом, мрачнее грозовой тучи, поднимает дочку на руки. Кому он собирается подарить это выражение — мне или бедолаге-конюху — непонятно. Но я уже нутром чувствую: сейчас достанется всем.

— Она обещала покататься! — Сая предательски тычет в меня пальцем, как прокурор на заседании суда.

Спасибо, Сая. Не ожидала, что ты так быстро определишь меня в разряд обвиняемых. Я внезапно понимаю: эта информация мне совсем не на пользу. Если бы Эрлан мог темнеть лицом ещё сильнее, он бы точно ушёл в абсолютную черноту, как ночное небо без луны.