Чтение онлайн

Эрлан, как всегда, изображает ледяное спокойствие. Прямо памятник самообладания, только без постамента. Но меня не проведешь: на скулах нервно двигаются желваки, и это красноречивее любых слов.

— Я не собираюсь с вами спорить, — ровно говорит он. — Или вы слезете сами, или я стащу вас силой. Выбирайте.

Прекрасно. Вот он, набор классического тирана: минимум эмоций, максимум давления. Я чуть не закатываю глаза, но удерживаюсь — на его ботинках пыль, острый нос сверкает, и меня почему-то больше раздражает именно это, чем его угрозы.

Гнедой же ведет себя так, будто вокруг вовсе не бушует маленькая война. Спокоен, как будто на пастбище траву щиплет, а не стоит с женщиной, которая нарывается, и мужчиной, который готов ее с этого седла вышвырнуть. И если уж честно, то закрадывается наглая мысль: может, это не я такая талантливая укротительница, а именно Эрлан своей тяжелой энергетикой давит даже на коня? Хотя признаваться в этом даже себе я не собираюсь.

— Вы ведете себя, как настоящий ковбой, — фыркаю я, сидя верхом и демонстративно поправляя поводья. — Осталось только шляпу надеть и сигару в зубы, будете как с обложки дешевого вестерна.

Эрлан щурится, и уголок его губ дергается, но явно не от улыбки. Вид у него угрожающий и при здравом умом нужно давно сползти с седла и тикать в укромное место, но, блин, я слишком взвинчена изменениями своих планов, чтобы быть благоразумной.

— Настоящий ковбой давно бы стащил вас за шкирку и показал, кто тут хозяин. Кстати, мысль неплохая.

— Хозяин, говорите? Ну-ну. Я бы вас скорее представила злодеем в кино. Тот, что молча заходит в салун, и все прячутся под столы, — с нервным смехом колко отвечаю

— А вы, выходит, та героиня, которая всегда лезет, куда не просят, и в итоге сама ищет себе неприятности, — произносит он тихо, но так, что у меня мурашки бегут по спине.

— Ну, так и должно быть, — ухмыляюсь я, хотя сердце колотится как бешеное. — Иначе какой зритель будет смотреть фильм без взбалмошной героини и самоуверенного героя?

В этот момент он делает шаг ближе к лошади, взгляд тяжелый, как грозовое небо. И у меня внутри проскакивает ироничная мысль: если это кино, то сцена явно ближе к боевику, чем к романтической комедии.

— Если вы сейчас не слезете, то…

— Ладно-ладно, — перебиваю угрозу и театрально вздыхаю, похлопывая жеребца по шее. — Прости, малыш, но нас с тобой только что разлучили.

— Ради вашего же блага, — мрачно отвечает Эрлан. Его голос спокоен, но от этой спокойной глубины у меня мурашки бегут по спине. — Вы даже не представляете, насколько он может быть опасен на длинной дистанции.

— Прекрасно, — фыркаю, сползая с седла. — То есть конь с характером — это опасность. И вы его держите… зачем? Чтобы проверять новичков на прочность?

— Я держу его потому, что у него есть характер. — Эрлан приближается почти вплотную, взгляд тяжелый, как свинец. — И когда он в настроении, он работает лучше любого другого.

— Ага, прямо как его хозяин, — вырывается у меня колкость, и я сразу кусаю язык.

Его скулы напрягаются, желваки ходят, но вместо взрыва он лишь прищуривается, и это в сто раз страшнее крика.

— Кстати, — говорит он так тихо, что почти рычит, — раз уж вы его оседлали, расседлайте тоже.

— Вам еще не надоело издеваться? — спрашиваю смиренно, хотя внутри клокочет злость, и руки едва не трясутся, когда начинаю расстегивать подпругу.

— С вами это лучшая тактика, — отвечает он, и я слышу, как за спиной его дыхание становится ближе. — Вы привыкли всё делать по-своему.

Я едва не отпускаю едкое замечание, но тут вдруг чувствую — его пальцы осторожно касаются моих волос, убирая выбившуюся прядь с шеи. Тело мгновенно предает меня: сердце делает кульбит, кожа вспыхивает, дыхание сбивается.

— То же самое я могу сказать и о вас, — хрипло бросаю, стараясь не выдать дрожь в голосе.

— Я открыт для возражений, — его ладонь ложится на мое плечо, тяжелая и теплая. — Или… убеждений.

У меня внутри паника и злость вперемешку с каким-то дурацким, очень неуместным трепетом. Хочется ляпнуть колкость, но язык почему-то не слушается. А он, чертов тиран, еще сильнее склоняется ко мне, и горячее дыхание касается моей кожи. Я застываю, как мышь под взглядом хищника. И вдруг понимаю — он издевается. Наслаждается каждой моей реакцией. Эта мысль возвращает меня к жизни. Я резко двигаю локтем назад, целясь в ребра. Он коротко охает, а потом… смеется. И этим смехом он выводит меня окончательно.

— Если вы рассчитывали меня так припугнуть, — усмехается он, — то целиться надо было в более уязвимые места.

— Отлично, — фыркаю, не оборачиваясь. — Я учту это в следующий раз, если вы снова осмелитесь ко мне приблизиться.

— Серьезное предостережение, — спокойно произносит он, словно не замечает, как у меня на висках пульсирует вена. — Положите седло на ограду. Оно вам еще понадобится.

Я подчинилась, но внутри всё кипит. Если бы мой взгляд обладал силой лазера, от него сейчас осталась бы лишь аккуратная дырочка в пыльных ботинках с острым носом.

Вешаю седло и про себя думаю: «Интересно, кто из вас опаснее, красавцы мои? Тот, что ржет и фыркает, или тот, что шипит и смотрит, как будто готов взбрыкнуть в любую секунду?». И честно — пока не знаю, кого бояться больше.

Завтрак в шесть — жестокая пытка для городского организма, но, видимо, так устроен здешний мир: солнце только-только поднимается, а жизнь уже кипит. Когда я возвращаюсь в дом, со стороны кухни пахнет так вкусно, что желудок предательски сжимается. Эрлана нигде не видно — и слава всем горам вокруг. После утренней сцены его присутствие мне как кость в горле.

Работница кухни приветливо улыбается, и я невольно думаю: вот же, бывают люди, которым не жалко доброжелательности. В отличие от некоторых, у кого улыбка зажимается где-то в тисках гордости и принципов. И почему-то мысль тут же скатывается к хозяину базы. Да чтоб его. Даже в тарелке каши умудряется сидеть этот человек.

Мне подают кашу с ягодами, золотистые гренки и кофе с молоком. И в этом есть особый кайф: завтракать одной на террасе, с видом на горы, когда воздух еще свежий и почти прозрачный. Словно весь мир принадлежит только тебе.