Чтение онлайн

сквозь строй розги казались такой легкой мерой наказания, что их и в

расчет не принимали в серьезных случаях жизни.

Шелихов не счел нужным разъяснять преподанную "оглодкам"

философию розог, но музыканты и так все поняли без дальних слов и

повалились мореходу в ноги.

– Награди тебя господь за добродетель твою, господин купец.

Пошли, всемилостивый, здоровьица хозяйке и детушкам твоим, а я век за

тебя бога молить буду! - лепетал, глотая слезы, сухой и сморщенный

фаготист Еремка. Липкая тошнота и теперь подступала к его горлу при

одной только мысли об ожидавшем их кнуте.

– Ну-ну, идите, усы оборванные, да опять о чей-нибудь амбар не

зацепитесь. Поспешайте, предупредите Репье свое, начальника вашего,

чтобы умел ответ-то держать, когда я скрипицы его превосходительству

представлю... Поспешайте, а я следом за вами прибуду!..

5

Когда Шелихов с кремонской скрипкой в руках - остальные

инструменты он оставил за дверью - вошел в полутемную залу

губернаторского дома, он не сразу разглядел в наполнявших его

сумерках, где сидело неприступное иркутское божество.

Якобий, этот высохший до подобия египетской мумии человек,

обряженный в розовый камзол старомодного покроя, сидел в глубоком

кресле спиной к двери. Ноги старика в тупых туфлях, с перламутровыми

пряжками, лежали на решетке камина. Тут же за креслом стоял и Реббиа.

В выцветших, тусклых глазах губернатора блеснула искра любопытства и

удивления, когда он увидел в руках Шелихова прекрасную скрипку.

– Эй, кто пропустил ко мне этого человека?
– крикнул Якобий и, не

ожидая ответа, сказал капельмейстеру: - Реббиа, погляди на скрипку, не

кажется ли тебе, что она сходственна...

– Какой у вас глаз, eccelenze,* кто бы, кроме вас, мог это

увидеть, не взяв скрипки в руки, - мгновенно отозвался Реббиа. -

Это... это наша, Niccolo Amati... Достойнейший коммерсант поистине

чудом спас ее... (* Ваше превосходительство.)

Трепещущий синьор Реббиа повторил изумленному генерал-губернатору

сказку о спасении скрипки в Хмельниках. Злополучные музыканты,

отпущенные домой без инструментов часа за два до визита Шелихова к

губернатору, вынуждены были предпочесть вымысел о приключении в

Хмельниках правде о подкопе под амбар: легче выбрать розги, чем лечь

под кнут. Таким образом, маэстро Реббиа уже был предварен о приходе

Шелихова.

Ужаснувшись одной только мысли, чем грозила бы ему в глубинах

Сибири при беспредельной власти и самодурстве Якобия гибель

драгоценной скрипки, синьор Реббиа сразу сделал вид, что поверил

музыкантам. Он знал, что они провели ночь вне дома, все походило на

правду - и потому почти без сопротивления принял желание Шелихова

самолично вернуть скрипку владельцу оркестра, потаенно проведя его в

залу, где Якобий имел привычку после обеда дремать у камина.

В пылу уже собственной самозащиты синьор Реббиа, на котором

лежала обязанность не только обучения музыке, но и наказания

крепостных скрипачей и флейтистов за проступки, заврался и неожиданно

для самого себя облегчил их участь.

– Я приказал дать им по пятьдесят розог, - заключил свой путаный

рассказ Реббиа. - А этому zingarello...* Яшке, все сто, чтобы знал,

что violino Amati нельзя выносить из дому! (* Цыганенку.)

На самом деле маэстро в этот раз был так напуган возможностью

раскрытия существовавшего между ним и музыкантами сговора, что ему и в

голову не приходило розгами от себя довести до отчаяния эти даже в

своем бесправии страшные и непонятные души.

– Мало!.. Мирволишь негодникам... Добавь от меня всем еще по

пятьдесят, Яшке - сто! - исправил Якобий, как заботливый хозяин, не

понравившуюся ему "снисходительность" Реббиа. - Та-ак... - продолжал

он, - виновные наказаны, достойный заслуживает награды... Проводи,

Реббиа, купца в канцелярию, прикажи выдать ему... сто рублей за...

за... - Якобий затруднился выдумать предлог расходования казенных

денег.
– Они сами придумают за что!..

– Ваше превосходительство... - опешил Шелихов от такого

неожиданного и смехотворного оборота губернаторской аудиенции.

Розги, под которые он подвел людей, его не смущали. Разве не хуже

было бы, если бы он их, пойманных с поличным под амбаром, доставил со

всеми этими скрипицами и жалейками в полицию? За воровское дело,

кладущее пятно на его имя, генерал бы их кнутом ободрал. Розги - это

поблажка, за нее благодарить должны. Не об этом тревожился Шелихов: в

придуманной им хитрой и тонкой игре он вдруг почувствовал себя

пострадавшей стороной.

Денежная подачка сразу обескуражила Шелихова. Он впервые так

явственно ощутил, сколько же вельможного равнодушия, тупости и

пренебрежения предстоит ему преодолеть, чтобы довести до сознания

сильных мира все значение его открытий, выводящих родину на просторы

Тихого океана. "Ничего Якобия своей волей для Америки не сделает, -

подумал Шелихов, - разве что с Петербургом переписку затеет - и на nом

спасибо скажешь... Надо только узелок ему в памяти завязать".

– Ваше высокопревосходительство, - награждая губернатора более

высоким титулованием, продолжал Шелихов уже только ради того, чтобы

завязать хотя бы этот узелок в губернаторской памяти, - за что меня

деньгами обижаете? Скрипку я отбил, знаючи, как вы благородными

инструментами дорожите и в ограждение имени вашего от напрасного

зубоскальства купцов-пересмешников... вроде Голикова, Лебедева и иных