Чтение онлайн

к своему неустроенному краю, столь нуждающемуся в любящих его людях,

Селивонов отказался покинуть Сибирь, когда его благодетель и учитель,

предшественник Якобия на посту иркутского губернатора, выдающийся

русский географ Федор Иванович Соймонов был вытребован Екатериной II в

столицу сенатором и советчиком по сибирским делам.

– Здесь, на месте, я буду полезнее вашему превосходительству.

Во-время донесу и справку без лицеприятия подам, - твердо отклонил

Селивонов настояния своего благодетеля, целуя руку девяностолетнего

старца, которого выехал провожать до перевала через Уральский хребет.

Селивонов дослужился до немаловажного в Сибири чина статского

советника. При Соймонове Селивонов, в интересах родного края, переехал

из Тобольска в Иркутск и продолжал здесь службу "под Якобием". Якобия

он считал самодуром и знал, что тот давно уже окостенел в

воспоминаниях о своей молодости при дворе Анны Ивановны. Блеску этого

двора Якобий способствовал как собственным "итальянским" оркестром из

русских крепостных, так и ревностным исполнением должности

церемониймейстера в тех грубых и немецки безвкусных празднествах и

развлечениях, которым предавались царица и ее фаворит Бирон. Якобий,

избавившись при Селивонове от непосильного для себя труда вникать в

беспокойные дела огромного края, так уверился в великом уме и

преданности своего правителя дел, что подписывал подаваемые

Селивоновым бумаги не читая. Капризничал редко и только в тех случаях,

если его "отрывали от дела". А дело у Якобия было одно-единственное -

репетиции оркестра, когда он, держа смычок деревянными пальцами,

пиликал на скрипке, пытаясь под льстивые восклицания вертевшегося

около него маэстро Реббиа передать музыкантам воздушную мягкость особо

нравившейся фиоритуры.* (* Сложные орнаментальные украшения мелодии,

обязательные в музыке XVIII века)

– Чем же я, Григорий Иванович, в нужде твоей пособить могу? -

спросил Селивонов, выслушав с интересом пространный рассказ Шелихова и

о плавании в Америку, и о вывезенном оттуда богатстве, и о ссоре при

дележе промысла с компанионами. Мореход не преминул расписать и

перспективы, раскрывавшиеся перед Россией и в особенности Сибирью.

– Приморской страной станет наша Сибирь, над самым большим морем

вселенной!
– убежденно заключил Шелихов свой рассказ.

– Исполать, ваше здоровье! Тогда и ты к королям в кумовья

влезешь, голой рукой тебя не возьмешь, - усмешливо отозвался

Селивонов. - Выкладывай до конца начистоту, ко мне за какой,

надобностью пришел, Григорий Иванович?

– Токмо до престола с обидою моей помогите дойти, псов

компанионов моих уймите... Мне срока не осталось: как вскроется Лена,

беспременно, пока я делу хозяин, в Охотске должен быть - "Святителей"

за море с припасами вырядить, чтоб людей, на Кыхтаке мной оставленных,

от гибели избавить, а там... там видно будет, - сказал Шелихов и

поставил на стол изрядный пакет, завернутый в кожу и перевязанный

бечевой.

– Это что? Зачем поспешаешь? - нахмурился Селивонов, думая, что

Шелихов, по купеческому обыкновению, подносит ему авансом "посулы",

общепринятые в сношениях деловых людей с властью.

– Единственное достояние, коему я хозяин, чем должен любезному

моему отечеству и чего никогда сполна оному заплатить не могу... Здесь

все, Михаил Иванович!
– перевел дух Шелихов, укоряя себя за то, что по

совету Натальи Алексеевны, встречавшей Селивонова в доме деда, пришел

к большому чиновнику с пустыми руками.
– Вот все, что я приобрел в сем

путешествии, какие замечания учинил и сделал распоряжения...

Суровость с лица Селивонова сошла, он внимательно посмотрел на

смущенного морехода и с интересом начал разбирать пачку документов,

читая вслух:

– "Журнал плавания"... "Карта плавания"... "План островам"...

"План крепостям"... "Наставление по отбытии моем за общей нуждой в

Охотский порт оставленному со властью хозяина над всеми трех судов

компании нашей российскими людьми главному правителю Константину

Алексеевичу Самойлову"... "Записка, какого роду план быть должен в

рассуждении торговли с англичанами"... - Тут правитель канцелярии

тонко усмехнулся: - Здорово вонзил: "дабы других наций подданные не

могли входить в пользы, отечеству нашему принадлежащие"! Умно делаешь,

Григорий Иванович, что писанием многотрудным не поленился первородство

наше на земле неведомой закрепить. Непреложное свидетельство трудов и

доблести российской потомству оставляешь! - крякнул Селивонов. - На

неделю чтения хватит, чтобы вникнуть...

– Мои труды довольно вознаграждены будут, когда из сего может

последовать польза обществу! - скромно отозвался Шелихов, не без

задних мыслей приняв такое полное и лестное признание своих

мореходческих заслуг. Он понимал, что это первая и важнейшая ступень к

силе, славе и богатству.

– Добро, добро! Разберусь, - заключил Селивонов. - Даю тебе

роздых, чтобы "Святителей" твоих поскорее отправить в Америку для ради

спасения пребывающих там русских людей. Ну, а для спокойствия в твоих

делах, дабы компанионы тебя без тебя не женили на пустой суме, -

проговорил он с усмешкой, но внушительно, - подай сей же час прошение

совестному судье иркутскому Петру Яковличу Резанову. Проси разобрать

твое дело человеколюбиво и с отвращением от угнетения. До решения же