Чтение онлайн

на амбары с промыслом печати наложим... Распоряжение на это от имени

его превосходительства я изготовлю. Будешь впредь советов моих

держаться - в Петербург тебя отправлю и в люди выведу... До

свиданьица, ваше здоровье!

Григорий Иванович не чувствовал под ногами земли, когда

возвращался домой. В мыслях его была Наталья Алексеевна, ее сияющие

радостью глаза, с которыми она будет слушать его рассказ о торжестве,

доставленном ему забавной выдумкой о спасенных скрипках

самодура-губернатора. "Кто умен, все угодья в нем", - самодовольно

думал Шелихов о себе, оправдывая поступок, вызвавший насмешки Натальи

Алексеевны. Неприятны же мысли о наказании, понесенном злополучными

музыкантами, как бы оплатившими своими спинами вмешательство в его

дело Селивонова, смягчались сомнительным утешением горькой народной

мудрости: не за то Сеньку бьют, что краюху съел, а за то, что укрыть

воровства не сумел.

Печати совестного суда, наложенные на амбары по красноречивому

прошению Шелихова о пересмотре кабального договора, испугали Голикова

и Лебедева. В этом они усмотрели прежде всего утрату расположения

властей к себе, а стало быть, и к своей дальнейшей откупной и торговой

деятельности. Селивонов в подписанном губернатором распоряжении

обстоятельно указал на многочисленные нарушения, допущенные

компанионами в оснастке и снаряжении отправленных в плавание судов,

отчего мореходы "в поисках выгод отечеству и прославления имени

российского не токмо достоянием, но и животом своим поплатились".

– Мошенник Гришка под сильную руку встал, того и гляди как бы

вовсе по миру не пустил! - возмутился Голиков и первым пошел на

уступки, вспомнив, как его дядюшка, Иван Иванович Голиков, курский

купец, занимавшийся винными откупами, был осужден за злоупотребления

на ссылку в Сибирь. Помилованный по случаю открытия в С.Петербурге

памятника Петру I, он дал клятву написать историю царствования Петра и

уже выпустил первые 12 томов "Деяний Петра Великого", большое собрание

разных архивных документов, писем и сказов о Петре.

– Это только вообразить себе надо, - говорил Иван Ларионович с

трусливым отвращением, - двунадесять книжищ... бр-р!

Судьба умного и хитрого дядюшки, искупающего былые грехи откупа

таким тяжелым и предосудительным для купца трудом, страшила Ивана

Ларионовича Голикова. Он разошелся с упершимся на своем Лебедевым и

заслал к Шелихову людей для переговоров об условиях как примирения,

так и будущего полюбовного использования американской землицы.

Но Шелихов, поняв, какая выгода проистекает для него из разрыва

между старшими компанионами, не торопился соглашаться и обдумывал план

учреждения компании по примеру известных ему купеческих объединений

Ост-Индской и Голландской компаний. Стихия моря и превратности

плаваний захватили морехода, он добивался не столько увеличения своей

доли в разделе промысла, сколько передачи ему в собственность хотя бы

кораблей, с которыми вышел в плавание. Обладая кораблями, он укрепляет

свою позицию и сохраняет первое место за рулем любой компании в

будущем.

Понимала это и Наталья Алексеевна.

– Кто лебедями белокрылыми владеет, тот и хозяин американской

земле. Не ищи денег, Гришата, требуй корабли. Голиков и Лебедев от них

отступятся легше, чем от денег, - с мужским вкусом и деловым чутьем,

не свойственным купеческим женам, поддерживала она Григория Ивановича.

В начале мая Шелихов с припасами - прядевом на неводы, свинцом,

бисером, с цветными бусами, с чугунной посудой, с комплектом

скупленных ружей и несколькими бочками пороху, достать которые можно

было только в Иркутске, - перебрался в верховье Лены, на Илимские

белки, к солеварням Усть-Кута. Здесь он думал закупить драгоценную на

Кыхтаке и в американской земле соль. А в середине мая, не дождавшись

вестей о вскрытии Лены под Якутском, торопясь в Охотск, чтобы пораньше

отправить корабль в Америку, мореход, не считаясь ни с какими

опасностями путешествия, на неуклюжей шняке, с прямым парусом и двумя

"чердаками" на носу и на корме - укрытием от утренней свежести, -

ринулся к Якутску.

Яркое солнце арктической весны светило урывками, каждые два-три

дня сменяясь снегопадами. Снег выпадал обильными пушистыми хлопьями,

застилая видимость реки мягкой мглой.

Вслед за несущимся в Ледовитое море льдом, вместе с

выкорчеванными половодьем вековыми кедрами и елями шняка чудом

проскочила "щеки" - высокие, отвесно нависшие известковые скалы,

образовывавшие узкие проходы, - пронеслась через грозный порог "Пьяный

бык" под Киренском, раскинувшийся на все русло реки, и снова помчалась

между "щеками" под Витимом и Олекмой. После двух остановок у далеко

отодвинутых весенним половодьем берегов, чтобы залатать пробитое дно и

потрепанные бората, безумная шняка Шелихова причалила к Якутской

пристани.

– Полоумный, прости господи! - встретили морехода якутчане,

высыпавшие на берег в зимних одеждах.
– В такую-то пору да на таком-то

судне!..

Но Шелихов только отмахнулся от них.

– Отстаньте, лежебоки!..

В сопровождении ватаги своих гребцов и работных, гогочущих в

предчувствии отдыха и горячих щей в теплой избе, Шелихов направился к

просторному дому Луки Ивановича Шебалина.

Луку Ивановича Шелихов считал в числе немногих своих друзей из

купечества. С ним в компании Шелихов на утлом коче "Святой Павел"