Чтение онлайн

Участие североамериканских психологов в общественных и коммерческих начинаниях было связано с их приверженностью эволюционной теории и ее понятию функции. Это подразумевало, что приспособление человека к условиям общественной среды является естественным продолжением процесса биологической адаптации. Психологи верили, что, накапливая знания и развивая новые методы, они создают средства эволюционного прогресса человечества. И многие из них готовы были разделить спорную точку зрения бихевиориста Уотсона, заявившего, что «теоретической целью» психологии «является предсказание поведения и контроль за ним» [27, с. 17]. В 1920— 1930-е гг. термин «приспособление» становится общеупотребительным у психологов и психиатров. Так, книга Альберта Поффенбергера (Albert Т. Poffenberger, 1885–1977) «Прикладная психология. Ее принципы и методы» (Applied Psychology: Its Principles and Methods, 1927) открывается следующим примечательным утверждением: «Вся человеческая жизнь состоит в процессе приспособления к окружающей среде» [цит. по: 126, с. 30].

Психологи пытались применить немецкие экспериментальные методы для изучения наиболее востребованных в бизнесе профессий. Представление об обществе как органичном целом восходило к немецким политическим концепциям и к эволюционной теории. Именно оно побудило Мюнстерберга, которого Джеймс пригласил в Гарвардский университет, обратиться к экспериментальным темам, самого Джеймса уже не интересовавшим. Подобно своему соотечественнику Штерну, Мюнстерберг верил в то, что психологические исследования — особенно исследования восприятия — могут иметь непосредственное отношение к задачам промышленности и юридической проблеме достоверности свидетельских показаний. На протяжении первого десятилетия XX в. он вместе со своими коллегами возлагал большие надежды на развитие судебной психологии, пользуясь поддержкой реформаторски настроенных юристов. Но этим надеждам было не суждено оправдаться, поскольку американская судебная система, в которой каждая из сторон — обвинение и защита — приглашают своих собственных экспертов, показания которых зачастую противоположны, обнаружила несостоятельность притязаний психологов.

В написанном им учебнике «Психология и промышленная эффективность» (Psychology and Industrial Efficiency, 1913) Мюнстерберг выдвинул психологический подход к проблеме эффективности труда, альтернативный инженерному подходу Тейлора. Согласно Мюнстербергу, будущее прикладной психологии целиком зависит от прогресса в изучении индивидуальных различий. Психотехника, в развитие которой Мюнстерберг внес столь заметный вклад, процветала и в Европе, особенно в сферах отбора и подготовки персонала. Так, в период между мировыми войнами по австрийским железным дорогам курсировал специальный психотехнический поезд, сотрудники которого тестировали железнодорожников. Примечательно, что транспортники повсюду были одними из главных клиентов психотехников. В 1920 г. лаборатория психотехники была создана и в России, при Народном комиссариате труда, и психотехнические методы широко использовались для тестирования советских работников транспорта.

Накопленный в работе с правительственными учреждениями и частными предприятиями опыт побудил группу американских психологов, возглавляемых Джеймсом Кеттелом, организовать в

г. Психологическую корпорацию. Корпорация предоставляла услуги по консультированию, в которых, как предполагалось, нуждалось общество, и гарантировала их качество. Однако ее ведущие сотрудники основное время отводили академическим занятиям, и в первые годы работы корпорация не могла похвастать сколько-нибудь заметными коммерческими успехами. Широкомасштабный рост психологии как науки в действительности происходил в стенах американских университетов, хотя заявления психологов о практической пользе их дисциплины этому во многом способствовали. Возможности трудоустройства для психологов, не связанных с академическими учреждениями, появились во время и после Второй мировой войны.

Иначе выглядела ситуация в Британии, где в 1921 г. Чарльз Майерс смог организовать Национальный институт индустриальной психологии. Майерс был хорошо знаком с деятельностью своего бывшего студента — австралийского психолога Бернарда Мусцио (Bernard Muscio, 1887–1926). Тот читал в Сиднейском университете лекции по индустриальной психологии, впоследствии опубликованные, а позднее работал в Исследовательском комитете по проблемам утомляемости на предприятиях, созданном в Англии в годы Первой мировой войны. Майерс пришел к выводу, что индустриальная психология имеет огромное общественное значение и нуждается в разработке. В этом его поддержали несколько влиятельных промышленников, а также фонды Карнеги и Рокфеллера, предоставив новому институту финансовую поддержку. Другие исследования Майерса были связаны с вооруженными силами: он разрабатывал специальные тесты для отбора людей с особо чутким слухом, которых затем использовали для обнаружения подводных лодок путем прослушивания с помощью особых приборов. Опыт этой работы убедил его в том, что квалифицированное управление людьми — залог эффективного функционирования государства и народного хозяйства. По его мнению, необходимыми для этого знаниями обладают не инженеры (даже такие, как Тейлор), а психологи. Столкнувшись с тем, что в колледжах Оксфорда и Кембриджа, отличавшихся консервативностью, о психологии мало что знали и нередко относились к ней с прямой враждебностью, Майерс с самого начала обратился за помощью к частным лицам. Деятельность института, которым он руководил на постоянной основе с

г., была тесно связана с решением практических задач. Институт предоставлял широкий спектр услуг для промышленности, правительственных учреждений, чиновников в сфере образования: отбор персонала, планирование производства, маркетинговые исследования. Это позволяло получать необходимое финансирование. В таких работах психологические цели не всегда четко отделялись от целей управления. Институт также проводил исследования, нередко совместно с Исследовательским комитетом по проблемам утомляемости на предприятиях (в 1929 г. переименованным в Исследовательский комитет по проблемам здравоохранения в промышленности), получая на это средства от контролируемого правительством Совета по медицинским исследованиям. В то время, когда получить академическую подготовку по психологии, не говоря уж о работе, было исключительно сложно, Институт предоставлял возможности специалистам и привлекал в психологию новых людей — например, будущего профессора Ливерпульского университета и историка психологии Лесли Херншоу (Leslie S. Hearnshaw).

Хотя психология труда и педагогическая психология в наибольших масштабах развивались в США, ими также интересовались социальные реформаторы различных европейских стран, а также колоний. В странах, целью которых была индустриализация, повышение уровня образования и улучшение материальных и культурных условий жизни, модернизация и научное мировоззрение шли рука об руку. В таких государствах Восточной Европы, как Румыния и Болгария, представители немногочисленной высокообразованной элиты связывали с психологией определенные ожидания, полагая, что она сможет внести свой вклад в процесс общественной и культурной трансформации. Многие студенты и исследователи считали преподавание психологии и педагогики решающим именно потому, что связывали надежды на новую и лучшую жизнь, прежде всего, с наукой. Поскольку обществу нужны были учителя и преподаватели, психология смогла получить некоторую институциональную поддержку. В самых разных странах ее воспринимали и как инструмент, и как символ прогресса.

В Германии у психологии труда была довольно примечательная история. Психологи академические — такие, как Вундт, находившийся уже в преклонном возрасте (он умер в 1920 г.), и гештальт- психологи — подходили к психологии как к науке в немецком смысле этого слова, понимая под нею систематическое и рационально организованное знание. Это означало, что цели, которые они ставили перед психологией, были достаточно далеки от мира коммерции и бизнеса. Общие концепции ума и сознания интересовали их в значительно большей степени, чем дифференцированная оценка человеческих способностей. Более того, студентам, которые хотели изучать психологию, приходилось осваивать и все предметы, входившие в курс подготовки философов. Но, несмотря на это, среди немецких психологов были и такие (наиболее выдающимся из них следует признать Штерна), кто занимался разработкой методов дифференциальной психологии, стремясь к сближению научной работы с миром общественной жизни и экономической политики. Неслучайно в 1920-е гг. Штерн преподавал в новом университете Гамбурга. Поставив себя на службу местным общественным и экономическим интересам, университет этот стал для консервативных профессоров символом культурного упадка современной эпохи. После нацификации системы высшего образования в апреле 1933 г. Штерн был снят с должности как еврей, хотя какое-то время он надеялся, что его идеи управления человеческим потенциалом будут востребованы новым режимом, провозгласившим модернизацию.

Во второй половине 1930-х гг. подготовка Германии к войне сделала чрезвычайно актуальной проблему эффективного использования мужской половины населения. (Женская половина — по крайней мере, в теории — была отправлена домой для деторождения.) Немецкая армия — Вермахт — прислушивалась к профессорам, утверждавшим, что созданные ими методы позволяют успешно отбирать людей на офицерские должности. Именно поэтому немецкая психология и обрела организационную независимость от философии, а также профессиональную идентичность, которых раньше у нее не было. В 1941 г. — в самый разгар войны — психология стала впервые фигурировать в университетских программах в качестве самостоятельного предмета. Альянс с вооруженными силами оказался, однако, недолговечным, ведь на Восточном фронте «отбор» офицеров в ожесточенных боях с Советской Армией был стихийным и стремительным. Обстоятельства, в которых профессиональная психология развивалась в Германии, привели к тяжелым последствиям — и в эмоциональном, и в политическом отношении. После сокрушительного разгрома немецкой армии в 1945 г. — «году нулевом», многие немецкие ученые (в том числе психологи) хотели откреститься от Третьего рейха, утверждая, что период господства нацистов был девиацией, политической катастрофой, не имевшей ничего общего с далекими от политики идеалами науки. И личные, и профессиональные мотивы побуждали ученых настаивать на абсолютной независимости объективных методов исследования от возможных путей их использования на практике. В послевоенные годы интересы немецких психологов сместились в сторону американского бихевиоризма, работ Павлова и других строго экспериментальных направлений, что уводило все дальше от идеи особого прошлого немецкой науки. И только последующие поколения задались вопросом о роли психологов в военной экономике и обратили внимание на то, что психологией в Германии до и после 1945 г. занимались практически одни и те же люди. Отмечалось и то, что возникновение психологии как академической Дисциплины было связано вовсе не с императивом служения идеалам объективной, «чистой» науки, а, в первую очередь, с развитием психологии труда.

Вторая мировая война была войной ученых, и психологи не остались здесь в стороне. Правительства США, Великобритании и

Германии в беспрецедентном масштабе использовали научных консультантов и технических специалистов. Ясная цель — победа в войне — заставляла самые разные политические партии внутри каждой страны согласиться с политикой планирования и централизованного принятия решений, что, в свою очередь, побуждало правительства использовать принципы научного управления. Этими же идеями вдохновлялась политика советского государства. Под влиянием неотложных нужд войны возникли такие направления современного менеджмента, как системный анализ и исследование операций. От психологов ждали, что они не только адаптируют человека к работе с различными механизмами, но и сделают его составной частью огромной военной машины. Без психологов нельзя было обойтись и при создании удобных в эксплуатации механизмов, в особенности управляющих систем. Многие последствия, которые имело решение военных задач для развития экспериментальной психологии, проявились позднее. Если говорить в общем, из всех проводившихся в то время видов психологической работы наибольшее значение имело тестирование; так, правильный отбор персонала для службы на радарных установках был существенным фактором их эффективности. В американской армии и на военном флоте были созданы и начали применяться различные версии «Общего классификационного теста» (General Classificatory Test — GCT) для отбора людей со способностями и склонностями, необходимыми для выполнения тех или иных задач. Эти тесты разрабатывались с помощью методов факторного анализа, предложенных чикагским психологом Льюисом Тёрстоу- ном (Lewis L.Thurstone, 1887–1955). Его ранние труды были посвящены анализу эффективности человеческой деятельности на основе выделения первичных умственных способностей: этим понятием Тёрстоун хотел заменить приблизительные определения интеллекта.

Война потребовала участия и клинических психологов, занимавшихся проблемами мотивации, стресса и психологических последствий ранения. В Лондоне директор Тэвистокской клиники доктор Джон Рис (John R.Rees, 1890–1969) возглавил обширную программу оказания психологической помощи. Это назначение стало аттестатом зрелости для клинической психологии. Основанная в 1920 г. и финансируемая из частных источников, Тэ- вистокская клиника «осуществляла лечение в соответствии с достижениями современной психологии», предоставляя его тем пациентами с психическими нарушениями, «которые не в состоянии оплачивать услуги врачей-специалистов» [цит. по: 93, с. 284]. Клиника, от которой в 1926 г. отпочковалось специальное детское отделение, одной из первых стала оказывать индивидуальную помощь пациентам с самыми разными психологическими проблемами. В ней были разработаны широко известные программы повышения квалификации для представителей различных профессиональных групп, в частности учителей и врачей. Тем самым психологические приемы и методы проникали в социальные и медицинские учреждения. Государственная поддержка деятельности Тэвистокской клиники, оказанная ей во время войны, свидетельствовала о принятии основных принципов психологического общества. В послевоенные годы эти достижения практической психологии стали оцениваться еще более позитивно. А в 1948 г. при Тэвистокской клинике открылся Институт человеческих отношений (Institute of Human Relations), проводивший исследования и обучавший государственных служащих, представителей промышленности, церкви и добровольных благотворительных организаций психологическим методам работы с группами.