Чтение онлайн

Во-вторых, Толмен сохранил понятие цели, или интенцио- нальности, — одно из тех менталистских понятий, которые так хотел изгнать из науки Уотсон. По словам Толмена, «когда животное чему-то учится, оно совершает все новые и новые попытки; эту настойчивость, приводящую к образованию характера… мы будем называть целью» [цит. по: 110, с. 296]. Он, однако, не пытался вернуться к старой психологии и на протяжении всех сорока лет, что был профессором в Беркли, работал с крысами в лабиринтах. «Я верю, — писал он, — что все важное в психологии (кроме, может быть, становления супер-эго, то есть всего, что связано с обществом и речью) может быть по существу исследовано с помощью продолжительного экспериментального и теоретического анализа причин поведения крыс в точке выбора в лабиринте» [158, с. 364]. Но даже изучая лишь то в процессе научения, что можно наблюдать на значительно упрощенной модели лабораторной крысы, психологи все равно должны были решать, какие понятия использовать, и допустимо ли ссылаться на психические явления. Сверх того, были еще и странные «исключения» вроде тех, о которых упоминал в скобках Толмен, — «все, что связано с обществом и речью». Именно они, по мнению других исследователей природы человека, должны были стать настоящим предметом психологии.

Толмен был студентом Гарварда, и он строил свою бихевио- ристкую теорию в контексте своего видения науки как расширения естественной адаптации человека к физическому окружению. Толмен сравнивал крыс в лабиринте с людьми, которые, как и он сам, пытаются понять этот мир. Он исходил из убеждения, что любое знание является условным, добытым путем проб и ошибок, открытым для пересмотра в новых обстоятельствах. «Мир для философов, как и для крыс, является, в конечном счете, не более чем лабиринтом с возможностями выбора и манипуляции» [цит. по: 145, с. 135]. Эта функционалистская ориентация, истоки которой лежат в психологии Джеймса, находила в 1930-е гг. поддержку у философии науки. Ученые верили, что логический позитивизм Венского кружка подкреплял бихевиоризм авторитетом философии. Но прямое влияние философии на психологию было, скорее всего, невелико.

Венская группа, наиболее активными членами которой были Рудольф Карнап (Rudolf Carnap, 1891–1970), Отто Нойрат (Otto Neurath, 1882–1945) и Герберт Фейгл (Herbert Feigl, 1902–1988), приобрела в 1930-е гг. международную известность. Она функционировала до 1936 г., когда студент — вероятно, психически больной, — убил ее лидера Шлика. Венские философы занимались логической структурой теории познания, тогда как Толмена и его коллег интересовало то, как приобретается знание, т. е. как происходит научение, которое они считали естественным процессом. Американская психология присвоила в большей степени авторитет, а не суть европейской философии. Суть необихевиоризма заключалась в приверженности функционализму. Тем не менее, тесные связи между психологической теорией и философией науки, существовавшие в американской психологии на протяжении двух десятилетий, заставили говорить о «веке теории». И венские философы и бихевиористы яростно отрицали метафизический и религиозный подходы к знанию. И те, и другие также полагали, что содержательные утверждения о мире должны выражаться не на языке личных переживаний, а на языке наблюдений за физическими явлениями, или же быть переводимыми на этот «вещный язык». Обе группы просто не считали учеными тех, кто не представлял полученное знание в форме эмпирически верифицируемых высказываний. Они надеялись таким образом очертить границы психологии как науки.

Толмен опубликовал обобщающий труд «Целевое поведение у животных и человека» (Purposive Behavior in Animals and Men, 1932), получивший широкий резонанс, после чего провел годичный отпуск в Вене, где общался в основном с Эгоном Брунсвиком (Egon Brunswik, 1903–1955), студентом Карла Бюлера из Венгрии. Брунсвик присоединился к Толмену в Беркли в 1937 г.; хотя он входил в Венский кружок, ему, как и Толмену, был в большей степени свойствен натуралистический, нежели логический образ мышления. Оба считали, что не только философия науки важна для психологии, но и психологические исследования имеют значение для философии науки. Под влиянием Венского кружка Толмен вывел свою философию науки на новый уровень формализма; он ввел понятие промежуточной переменной — для объективной характеристики причин поведения, которые лежат между независимой переменной (стимулом) и зависимой переменной (реакцией). Промежуточные переменные приблизительно соответствовали тому, что обычные люди называли психикой. Толмен, в сущности, перевел качественные описания, которые Джеймс дал психическим функциям, на язык формальной теории алгебраически выражаемых переменных. Введение промежуточных переменных привело к огромному числу детальных исследований. В 1940 г. Толмен назвал десять промежуточных переменных, от которых зависит, выберет ли крыса поворот направо или налево, и даже это он рассматривал как упрощение. Брунсвик еще больше все усложнил, утверждая, что восприятие и поведение являются вероятностными по своим проявлениям и представляют собой гипотезы относительно окружающей среды, выдвигаемые организмом. Он считал, что между психологическими переменными, с одной стороны, и наблюдаемыми физическими изменениями в стимулах и реакциях, с другой, однозначного соотношения не существует.

Кларк Халл (Clark L.Hull, 1884–1952) сделал психологию еще более формальной. Его необихевиористский magnum opus, главный труд, озаглавленный «Принципы поведения» (The Principles of Behavior: An Introduction to Behavior Theory, 1943), просто ошеломляет. Интересно, как Халл пришел к такому пониманию научной психологии, и почему именно он был одним из самых известных психологов своего поколения. В отличие от Толмена, родившегося в состоятельной и культурной семье из Новой Ан- глии? Халл вырос в маленьком городке штата Мичиган. Он смотрел на жизнь как на битву — против религии, против болезни (будучи студентом, он заболел полиомиелитом и мог ходить только с особым фиксатором ноги, сделанным по его собственному проекту) и против собственного ощущения, что он пришел в психологию слишком поздно, когда способности ослабевают. И Толмен, и Халл изначально собирались стать инженерами; в

своем подходе к психологии Халл сохранил воображение инженера, который везде видит механистические взаимодействия и верит в возможность построения законченных работающих систем. И в самом деле, в середине 1920-х гг. Халл изобрел и сконструировал машину для подсчета коэффициентов корреляции — как практическую демонстрацию того, что механизм может выполнять работу ума. Он никогда не переставал думать в механистическом ключе ни о людях, ни об организации плодотворного научного исследования.

В то время как Толмен наслаждался игрой и разнообразием (его занятия со студентами часто превращались в популярные лекции), Халл добивался точности и строгости. Эти качества он ценил в геометрии и в великом труде Ньютона «Philosophiae naturalis principia mathematica» — «Математические начала», или «Математические принципы натуральной философии» (1687) — работе по механике, написанной с позиций геометрии. Зашедший с визитом в кабинет Халла в конце 1930-х гг. наткнулся бы на раскрытый экземпляр «Математических принципов»! Халл хотел быть Ньютоном природы человека. Когда в 1927 г. появился полный перевод работ Павлова на английский язык, Халл увидел в формировании условных рефлексов модель для мышления, и стал интерпретировать все аспекты мышления как образование привычек, или навыков. Он утверждал, что построение систематической теории станет возможным, как только найдется способ объединить два источника достоверности — наблюдаемые факты и дедуктивный вывод. Поэтому, полагал он, психология превратится в науку только тогда, когда начнет использовать данные о навыках, чтобы постулировать предварительные аксиомы, выводить следствия из этих аксиом, проверять эти гипотетические следствия в условиях эксперимента и, наконец, использовать эти результаты для переформулировки аксиом. С точки зрения Халла, психологическая наука является гипотетико-дедуктивной деятельностью. Помимо того, Халл, как и Уотсон, был материалистом, приравнивавшим научный прогресс к распространению механистических представлений о природе человека. Как он с надеждой отмечал в своей записной книжке в 1930 г.: «Поток цивилизации движется в моем направлении» [цит. по: 145, с. 158].

Все это могло бы остаться фантазией. Однако в 1929 г. Халл отказался от должности преподавателя в университете Висконсина в пользу исследовательской работы в Институте человеческих отношений, только что основанном при Йельском университете. Этот институт, на финансирование которого в первое десятилетие его существования было выделено 4,5 миллиона долларов, оказал большое влияние на организацию и направление психологических исследований. Фонд Рокфеллера, который был спонсором, ставил задачу теоретического объединения исследований в социальных науках. План был составлен по образцу, апробированному в медицинских исследованиях, и заключался в том, чтобы свести вместе представителей разных дисциплин для работы в группах над заданиями, продиктованными общей целью интеграции. Неудовлетворенный первыми результатами и тем, что ученые продолжали работать не в группах, а индивидуально, фонд Рокфеллера пригрозил прекратить финансирование. В этой ситуации Халл воспользовался возможностью возглавить скоординированную программу, в которой он формулировал аксиомы и общую теорию, а иерархически организованные группы исследователей прорабатывали детали проекта в ходе экспериментальных исследований.

Халл оперировал такими понятиями, как потребность, подкрепление, научение (привычка). Потребность мотивирует поведение; подкрепление ведет к удовлетворению потребности или снижает напряжение, создающееся неудовлетворенной потребностью. Это ведет к образованию связи между ситуацией (стимулом) и поведением, с помощью которого животное ищет выход из ситуации. Так происходит научение, а связь стимула и реакции называется навыком. Экспериментальная программа Халла касалась главным образом закономерностей научения: например, он стремился количественно определить силу навыка в зависимости от числа подкреплений и даже ввел единицу силы навыка — hab (от habit — привычка). Он также вывел закон наименьшей работы, согласно которому разбросанные во времени подкрепления экономичнее массированных повторений, а организм, получающий одинаковое подкрепление после двух реакций, выберет из них менее трудоемкую. Халл сформулировал всего 16 таких законов; аксиоматику социальных наук он видел в закономерностях последовательного формирования навыков. Работая как в горячке, он набросал множество эмпирических вопросов и оставил простор для конкретизации деталей, планируя разобраться с этим позже. После экономической депрессии поддержка академических исследований была сильно сокращена, и программа Халла в 1930-е гг. выделялась как хорошо организованная, целенаправленная и неплохо финансируемая.

В обстановке, когда психология была скорее разделена, чем объединена теорией, что в начале 1930-х гг. вызывало общее недовольство, программа Халла выглядела перспективной и в интеллектуальном, и в финансовом плане. Хайбредер вспоминала, что, слушая Халла в 1934 г., она «верила, или, по крайней мере, надеялась, что такая [строгая, логическая] система возможна, и что предположение Халла — шаг к всеобъемлющей концептуальной схеме, внутри которой психологические исследования будут упорядоченными, комплексными и результативными» [цит. по: 145, с. 358–359]. Она и некоторые другие американцы были знакомы, хотя и на довольно поверхностном уровне, с работами венских философов по логике научного познания. Халл казался тем человеком, который мог поднять психологическую теорию до стандарта, вроде бы признанного в естественных науках. Но логические позитивисты в Вене занимались рациональной логикой физической теории. Напротив, Халл и его единомышленники отождествляли логику в первую очередь с процедурами порождения знания. Психологи были в большей степени озабочены методологией получения знания, чем его анализом. После прихода в 1934 г. к власти в Австрии фашистского правительства центр тяжести в европейской науке сместился из Вены в США, и Халл принял участие в философском движении за единство науки. Один из его ближайших помощников Кеннет Спенс (Kenneth Spence, 1907–1967) помог сделать университет Айовы центром этого движения и совместно с венским математиком Густавом Бергманом (Gustav Bergmann, 1906–1987) прорабатывал некоторые части программы Халла. И все же симпатии Халла к европейской философии не простирались слишком далеко. Так, он критически относился к гештальттеории — конкуренту в борьбе за позицию единой психологии познания. В отличие от него самого, гештальтпсихологи — эмигранты из Германии — были чересчур образованны, и Халл, похоже, подозревал, что в их работах таится метафизика. Но гештальтпсихологи Левин и Кёлер являлись членами Берлинского общества эмпирической философии, которое было тесно связано с Венским кружком.

Книга физика Перси Бриджмена (Percy W. Bridgman, 1882–1961) «Логика современной физики» (The Logic of Modern Physics, 1927) вдохновила его коллегу, гарвардского психолога Стэнли Стивенса (Stanley S. Stevens, 1906–1973), на дальнейший поиск в области процедур исследования. Бриджмен утверждал, что любое содержательное утверждение о физическом понятии или ненаблюдаемом объекте (таком, как электрон) говорит о том, что сделано для того, чтобы получить это понятие, например об экспериментах или измерениях. Он пришел к выводу, что «под любым понятием мы подразумеваем не более чем набор операций; понятие синонимично соответствующему набору операций» [цит. по: 145, с. 55]. Длина, к примеру, определяется через способ ее измерения. В результате Бриджмен, а за ним и Стивенс утверждали: научные понятия являются операционально определяемыми. Психологам это философское положение показалось уместным, и они вознамерились определить переменные научения операционально, т. е. через операции измерения, используемые в экспериментах с научением. Понятия, не связанные с операциональными процедурами, они считали метафизическими и вообще не рассматривали. Скиннер придерживался этого мнения до самой смерти в 1990 г. На протяжении более десяти лет некоторые психологические журналы не принимали статьи, если авторы не давали формальные операциональные определения используемых терминов. Эта политика, по мнению редакторов, способствовала принятию объективных научных стандартов. Однако психологи шли гораздо дальше того, что когда-либо предвидел Бриджмен или требовали физики; Бриджмен, на самом деле, отрицал тот опера- ционализм, который создали — якобы на основе его идей — психологи.