Чтение онлайн

Политика против роста могла, и часто так и происходило, превратиться в своего рода мизантропию, направленную против новоприбывших. Те, кто уже жил в том или ином месте, были его хозяевами, его хранителей, его голос. Тех, кто хотел переехать в это место, представили виде орды потребителей. Гарольд Гиллиам, автор колонки "Эта земля" в газете San Francisco Chronicle, мрачно сказал. "В конечном счете, любая проблема сохранения природы - это проблема населения. Любая попытка спасти хоть какой-то остаток первозданного великолепия Калифорнии, любая кампания по сохранению залива, или холмов, или естественной береговой линии, или рощи красных деревьев, любая попытка обуздать галопирующий трущобный рост или сохранить дыхательное пространство для будущего будет побеждена бесконечным новых полчищ населения, подобно стае саранчи, пожирающей все на своем пути. "79

Но что вы можете с этим поделать?

2 Построить

Не в меньшей степени, чем жилищное строительство, изменение климата ставит крест на наших традиционных политических категориях. Здесь, как правило, правые готовы прыгнуть в неизвестность, будучи уверенными в том, что человечество сможет адаптироваться к невообразимым изменениям. Левые же в основном стремятся сохранить тот климат, который был известен человеческой цивилизации на протяжении всего ее существования.

Но для сохранения нашего климата требуется нечто большее, чем простое бездействие. Ничего не делать

– позволить выбросам парниковых газов ускориться, как это произошло бы, если бы мы продолжали бездумно сжигать уголь, нефть и газ, - значит приветствовать потепление на четыре, или пятнадцать, или шесть градусов Цельсия. Это цифры, которые расходятся с климатом XVIII века так же резко, как климат XVIII века расходится с ледниковым периодом .(1) Это цифры, при которых ломаются планетарные системыподдерживающие нас.

Чтобы сохранить климат, который у нас был, или что-то близкое к нему, нам переделать мир, который мы построили. Одно из видений, которое популярно в некоторых левых кругах, называется "деградация". В нем говорится, что изменение климата отражает преданность человечества несбыточной мечте о бесконечном росте. Богатые страны должны смириться с застоем, закрыв или свернув основные отрасли промышленности, а бедные страны должны развиваться более осторожно и осмотрительно.

Деградация - это одновременно и гораздо больше, и гораздо меньше, чем ответ на климатический кризис. Это гораздо больше, чем ответ, потому что на самом деле речь идет не о климате. Это антиматериалистическая философия, которая считает, что человечество совершило свои фундаментальные ошибки сотни лет назад, разменяв анимизм предки для христианского обещания властвовать над природой. Проблема не просто в выбросах парниковых газов или микропластике. Это картезианский дуализм и капитализм американского типа, а также все то, что эти системы мышления и практики научили нас ценить, получать и хотеть.

"Тем, кто стремился проложить путь к капитализму в XVI веке, сначала пришлось уничтожить другие, более целостные способы видения мира и либо убедить, либо заставить людей стать дуалистами", - пишет Джейсон Хикель в книге Less Is More: How Degrowth Will Save the World". "Дуалистическая философия была использована для удешевления жизни ради роста; и она на глубоком уровне ответственна за наш экологический кризис". "2

Хикель сравнивает масштабы философской и экономической революции, которую предполагает деградация, с Дарвином, убеждающим мир в эволюции, или Коперником, распространяющим знание о том, что Земля вращается вокруг Солнца.3 Он себе массовые изменения в отношениях человечества с другими живыми существами и с самим собой. Но для таких изменений требуются десятилетия или столетия. В случае с эволюцией победа пока лишь частичная. У нас нет десятилетий или столетий, чтобы убедить мир принять меры в связи с изменением климата.

Если у деградации есть конкретный климатический план, то он заключается в том, чтобы закрыть или сократить те сферы производства, которые она считает разрушительными, например, военные инвестиции, производство мяса и молочных продуктов, рекламу и быструю моду. В этом есть своя привлекательность. Каждый из нас может выделить какой-то аспект глобальной производственной системы, который кажется расточительным, ненужным или вредным. Проблема в том, что мало кто из нас выделяет те же аспекты глобальной производственной системы.

Возьмем производство мяса и молочных продуктов. Когда мы думаем о земельном следе человечества, мы в основном вспоминаем о зданиях и дорогах. Но только 2-3 процента пригодной для жизни земли занимают города. Мы используем землю не того, чтобы жить. В первую очередь мы используем землю, чтобы прокормить себя. Около половины всей пригодной для жизни земли используется в сельском хозяйстве. Из них три четверти отводится под разведение скота или выращивание кормов для него. Трудно найти хоть одну экологическую проблему, которая не была бы связана с выращиванием животных для нашего потребления. Это фактор изменения климата. Это фактор обезлесения. Это фактор массового вымирания, поскольку земля, которую мы отдаем под коров, овец и коз, - это земля, которая нужна другим видам, чтобы выжить. Это является одним из факторов засухи и нехватки воды, поскольку для производства одного фунта бескостной говядины требуется около 1800 галлонов воды.

Для вегетарианцев и веганов среди нас это очевидная цель для уничтожения. Человек процветает на вегетарианской диете, а фабричные фермы, на которых производится большая часть нашего мяса, - это скотобойни невообразимой жестокости и мучительства. Промышленное животноводство - это не просто климатическая проблема. Это моральное пятно на современности. Пожалуй, нет такого изменения, которое помогло бы решить наши взаимосвязанные экологические проблемы, как прекращение использования коров, коз и овец в пищу.

Но предлагать такое - значит навлекать на себя политическую гибель. Люди хотят есть мясо, и они хотят, чтобы это мясо было дешевым и в изобилии. Правые не без оснований обвиняют левых в том, что они замышляют запретить гамбургеры. Левые отрицают эти обвинения и по той же причине не включают в свое законодательство прямую конфронтацию с мясной промышленностью. В ближайшей перспективе не существует политики, которая бы запретила потребление мяса или перераспределила его из более богатых стран в более бедные.

При всем радикализме своей книги даже Хикель уклоняется от той задачи, которую он перед собой ставит. Он не предлагает ничего похожего на избавление мира от фабричных ферм, на которых производится большая часть нашей говядины. Вместо этого он предлагает "прекратить субсидии, которые страны с высоким уровнем дохода предоставляют фермерам, выращивающим говядину", и отмечает, что "исследователи также тестируют предложения по введению налога на красное мясо. "4 Прекрасные предложения. Но не революционный переворот, который позволит сократить выбросы достаточно быстро, чтобы ограничить рост глобальной температуры 1,5 градусами Цельсия.5 И это даже при условии, что вы сможете принять глобальный или многонациональный налог на мясо. А это невозможно.

В книге Degrowth критикуются другие подходы как нереалистичные, отмечается легкость, с которой страны уклоняются от выполнения своих климатических обязательств, или то, как чистая энергия может позволить сохраняться другим человеческим жестокостям. В одном из показательных отрывков Хикель представляет себе, что произойдет, если мы завтра доведем до совершенства и внедрим ядерный синтез, воплотив в жизнь экономику чистой энергии из "зеленых" мечтаний. "Что бы мы с ней делали?" - спрашивает он .(6) "Ровно то же, что мы делаем с ископаемым топливом: вырубаем больше лесов, тралим больше земли, добываем больше гор, строим больше дорог, расширяем промышленное сельское хозяйство и отправляем больше отходов на свалку".