Чтение онлайн

— А это какой знак? — ехидно поинтересовался Дэн.

Она соблаговолила с ним заговорить только минут через двадцать.

— И нечего фыркать. — Клаудия наконец проглотила свой имбирь. — Терпеть не могу, когда ты фырка…

Дэн остановил ее взглядом. Он мог бы привести несчетное количество примеров ее «добрых» знаков, на деле обернувшихся дурными.

— Сейчас совсем другое дело, — не желала сдаваться Клаудия. — Сам подумай — абсолютно другой масштаб!

— Ну не знаю, Клод. По-моему, как-то все у тебя притянуто за уши. И потом, какие у нас шансы? Думаешь, когда такое заварилось, нам позволят хоть заикнуться об усыновлении? Столько сторон замешано, столько интересов столкнутся лбами — только держись. Запросто могут заявить, что ты нарочно подговорила мать подкинуть ребенка в туалет…

— Не пори ерунды!

Дэн откинулся на спинку стула.

— Мерзкое будет дельце, голову даю на отсечение. Ты хоть представляешь, через сколько допросов тебе придется пройти, сколько показаний дать, только потому, что тебя угораздило найти этого ребенка? А ты хочешь усугубить ситуацию попыткой усыновить подкидыша.

— Мальчика. Попыткой усыновить мальчика.

— Ладно, мальчика. Слишком ты доверчива, Клод. Это не плохо, я обожаю твою способность верить в лучшее в человеке… только все это нереально. — Он направил на нее свои палочки и с фальшивой улыбкой помахал ими вперед-назад. — Не у каждой истории счастливый конец.

— Знаю. Нечего разговаривать со мной как с маленькой. — Клаудия говорила тихо, но в голосе появились скрипучие нотки. — Я каждый день сталкиваюсь с мерзостью. Каждый божий день. По временам мне кажется, что весь мир — одна огромная мерзкая куча дерьма, в которой мы все барахтаемся.

Японочка-официантка направилась было к их столику, но уловила возбуждение и тактично, «сохраняя лицо», прошла мимо; ей явно не улыбалось оказаться замешанной в дискуссию по поводу того, является ли мир гигантской кучей дерьма или нет.

Внезапная вспышка Клаудии и грозовая туча негатива, окутавшая его обычно позитивно настроенную жену, ошеломили Дэна. Он бросил осторожный взгляд по сторонам — не заметил ли кто супружеской ссоры. Не в силах посмотреть Клаудии в лицо, он поднял глаза на стену кабинки, пытаясь успокоиться, разглядывая знакомые фотографии мирных пагод и фонтанов.

Они частенько захаживали сюда, хотя никто никогда и виду не подавал, что узнает их. Обслуживали неизменно хорошо, но без малейшего намека на статус постоянных клиентов и без каких-либо преимуществ, что всегда задевало Дэна. В самом деле, хотите, чтоб люди к вам чаще ходили, — перенимайте западную манеру скидок. Сейчас же ему пришло в голову, что отсутствие скидок в японском ресторане неслучайно. Восточные люди, видно, уловили в жителях Среднего Запада родственную склонность к самоистязанию.

Клаудия все еще терзала имбирь. Молча. Щеки пылают, уголки губ опустились — верный признак неудовольствия, отметил Дэн. Обычно так она начинает дуться. Когда не настолько сердита.

— А вдруг с подкидышем не все в порядке? Откуда тебе знать, что он здоров?

— С мальчиком.

— С мальчиком. Вдруг у матери была причинатак с ним поступить? Может, она наркоманка, или у нее СПИД, или бог знает что еще.

— Малыш абсолютно здоров. Я уверена. Я это сразу поняла, как только взяла его на руки. Он просто прелесть!

Глаза их встретились. Клаудия первая отвела взгляд. Несколько долгих минут они молчали.

— Если честно, я и сама не совсем понимаю… — Клаудия не поднимала глаз, ее палочки снова тормошили и без того истерзанный имбирь. — Просто чувствую, что должна что-то предпринять. У нас, конечно, мало шансов заполучить малыша — всякие бюрократические препоны… плюс надо взять в расчет, что его матерью может оказаться Эйприл. Внучатый племянник Питерсона, с ума сойти. Но даже если это не так и малыша решат отдать на воспитание или на усыновление, — есть ведь люди, которые годами ждут своей очереди. И все же… ну не могу я отделаться от мысли, что именно мнесуждено было найти его и мнесуждено помочь ему.

— А может, тебе суждено помочь Эйприл?

Ее глаза сузились, как у кошки.

— Может, и так. — Клаудия подтолкнула очки к переносице и склонила голову, словно серьезно задумалась над словами Дэна. — А что? Может, Эйприл и впрямь нужна моя помощь. Малышу — уж точно нужна. Короче, не знаю, кому и что я должна, главное — поддержи меня, пойди навстречу. Просто потерпи чуть-чуть, а там посмотрим, чем все закончится. Ладно?

Дэн со вздохом сложил на груди руки и уткнулся взглядом в блюдечко с соевым соусом, где плавали зеленые хлопья васаби. Идти ей навстречу, когда дело касается покупки квартиры или груды книг по колдовству, — это одно. И совсем другое, когда речь идет о том, что грозит изменить, поломать сам образ их жизни.

Да он еще ни разу в жизни ребенка в руках не держал. Его по сей день мучают сомнения, нужен ли ему собственныйребенок, так что уж говорить о чужом. Дэн думал о финансовом положении их семьи, представлявшемся ему едва ли не критическим. О том, как бы поскорее открыть свою фирму. О грязных подгузниках и вечных игрушках под ногами. О том, что никуда не выскочишь просто так, без подготовки, даже в такое жалкое местечко поесть суши. Там посмотрим, чем все закончится.Этим все и закончится.

Дэн думал о депрессии, которая по временам накатывает на Клаудию и вместе с ней засасывает его самого в темный, полный тоски и безысходности колодец. Вспомнил, как она молчала только что, когда они повздорили; как молчала двадцать минут кряду прошлой осенью, когда у нее сорвали сумку. С этой тишиной ему теперь придется жить — сколько? Неделю? Месяц? Дольше?

А велики ли шансы, что все это вообще чем-то закончится? Практически никаких. Никто не отдаст ей ребенка только потому, что она его нашла. Проще ей не возражать, избавить себя от молчаливой враждебности, которая может продлиться неопределенно долго.

Клаудия возилась с очередным кусочком имбиря — подцепляла и роняла, подцепляла и снова роняла.

Дэн накрыл ее руку своей. Сжал, сначала легонько, потом крепче, пока она не отложила палочки на деревянную подставку. Одна скатилась с подставки на стол.

И только тогда он сказал:

— Ладно.

Толпа в детском Мемориальном госпитале рассеялась, и в этот полуночный час в зале ожидания остались только Гейл с Джоном.

Джон сидел молча и ждал. После двенадцати лет совместной жизни и десяти лет в браке он прекрасно знал, что рыдающую Гейл лучше не трогать. Пусть выплачется без помех.