Чтение онлайн

Человек великого сердца, несгибаемый борец. Жизнь этого великого человека, ставшего в 1917-1920 годах во главе очередного революционного движения в Южном Азербайджане, и была несравненным подвигом, интеллектуальным и физическим борением.

Революционное мировоззрение Шейха Мохаммеда Хиябани сформировалось в годы, когда он жил на Кавказе (некоторое время он жил в Махачкале, где отец его занимался торговлей). Он внимательно следил за событиями, происходящими в Баку; с помощью русского языка, который он хорошо знал, приобщался он к передовой русской революционной мысли.

Все, кто знал Хиябани, с огромной симпатией говорили о его необыкновенной цельности, глубине ума, убежденности, скромности, нравственной чистоте, благородстве и готовности к самопожертвованию. В народе его почитали как пророка.

Вскоре после февральских событий в России, в 1917 году, Хиябани и его сподвижники созвали конференцию Азербайджанской Демократической партии. Газета "Теджеддуд", которая начала выходить с 9 апреля 1917 года, стала громогласной трибуной Хиябани. Песня независимости, которая была напечатана в газете, была подхвачена народом и стала национальным гимном.

Вся нация - собратья,

Победе быть за нами.

Земля с ее дарами

– Все наше, все мы сами.

– Да здравствует свобода!

Для упрочения связей, глубокого изучения положения в России, определения путей будущего движения Хиябани в мае 1917 года приехал в Тифлис и встретился с большевиками. Благодаря его деятельности в Тебризе к русским солдатам было проявлено братское уважение, в их честь были устроены торжественные приемы. Солдатские комитеты обратились к населению с призывом: "Давайте протянем друг другу руки, побратаемся!".

В июне, когда русские солдаты вышли на демонстрацию вместе с населением Тебриза, над их головами развевался лозунг: "Да здравствует единство русского и азербайджанского народов!".

В Национальном саду каждый вечер тысячи людей собирались, ожидая нового выступления Хиябани. Его речи были выражением воли азербайджанского народа к свободе, его верности делу революции... Эти речи призывали народ к свержению тирании.

Тем, кто близость Хиябани к русским солдатам клеветнически выставлял как заигрывание с иностранцами и двурушничество, он давал отповедь: "Наша враждебность направлена против николаевской тирании и геге монизма. Но независимо от национальной принадлежности, мы считаем демократов всего мира братьями".

Народ Южного Азербайджана объявил о создайии своего национального правительства во главе с Хиябани и приступил к серьезным революционным реформам.

И вновь метрополия вступила в сговор с английскими агентами. Были выделены огромные средства, чтобы убрать Хиябани.

Враждебные силы, не гнушаясь в средствах, пытались очернить Хиябани.

Хиябани не верил пустым обещаниям властей, не обращал внимания на клевету в адрес национального правительства, которая захлестнула страницы печати. Он отвергал любые предложения центрального правительства: "Мы сами достойны, и в состоянии управлять Азербайджаном!".

Новоназначенному наместнику Азербайджана удалось подкупить и склонить к измене начальника жандармерии национального правительства Мирзу Гусейн-хана Мажора. Это тот самый Мирза Гусейн-хан, который в 1944 году повторит свою вероломную палаческую роль и будет направлен в Тебриз во главе шахских войск...

Мирза Гусейн нашел предлог, чтобы вывести из Тебриза вооруженные силы национального правительства - Хиябани оказался беззащитным. 14 сентября 1920 года в доме Гасана Мияначи казаки окружили Мохаммеда Хиябани. Шейх в одиночку долго отстреливался, однако казаки ворвались в дом, застрелили его, а затем изрубили шашками.

Так был погашен новый огонь революции, а азербайджанский народ потерял одного из самых блистательных своих сыновей.

Хиябани был социальным мыслителем: "Настроение общества есть конечный итог настроения индивидов".

Хиябани был провозвестником свободы: "Первое условие славы народа - его независимость. У народа, лишенного независимости, нет достоинства и престижа. Независимость народу может обеспечить сила его духа. Независимость каждого народа защищаема его мужеством и доблестью".

Хиябани верил в силу своего народа: "Народ сам должен определять свою участь... Горе народам, потерявшим свою самостоятельность в результате равнодушия, нерадивости и безответственности!".

Хиябани видел смысл жизни в служении отечеству: "Женщины наши должны посвятить свои усилия и доблесть, силы и энергию таким делам, которые были бы во благо родине и народу".

Хиябани призывал народ к солидарности: "В вопросах идейных и мировоззренческих, основное условие - дисциплина. Доныне в нашей стране идеалы и идеи являлись весьма разноречивыми и хаотическими. Например, кто-то приехал из Парижа и пытается внедрить здесь парижские идеи. Другой приехал из Лондона и насаждает лондонские уставы. Третий привез из Берлина берлинские теории и здесь распространяет их.

... В результате этого появляется отчужденная масса, которой трудно управлять".

Хиябани проповедовал высокую нравственность: "Вра го народа, которые хотят всегда видеть народ в темноте, забитости, бедствиях и униженности, как только появляется возможность и повод, стремятся подорвать нравственность народа".

Хиябани был правдолюбцем: "Ученые говорят: "Сила сможет оказаться впереди правды; но она не в состоянии заменить ее".

С подавлением движения Хиябани в Южном Азербайджане начался невиданный по своей жестокости разгул реакции.

Трагедию этих дней описал народный писатель Мирза Ибрагимов: "Сотни сыновей Азербайджана были расстреляны, повешены, тысячи... были посажены в тюрьмы... высланы в сухие, жаркие, напоминающие ад пустыни на юге Ирана. Было запрещено читать и писать на азербайджанском языке. Все учреждения Азербайджана большие и малые, были заполнены фарсидскими чиновниками. Рза-шах сделал все от него зависящее, чтобы стереть с карты название Азербайджан. В годы правления Рза-шаха города Азербайджана превратились в пустоши. Доходы от азербайджанской земли выкачивались за его пределы. Страна погрязла в безработице, бедности и нищете. Кроме всего прочего, еще более усугубилось недоверчивое и оскорбительное отношение к азербайджанскому народу.

... Те, кто говорил на азербайджанском., были изгнаны из учреждений. Суды велись на фарсидском языке... Предосудительным считалось читать литературу, писать стихи или слушать песни на азербайджанском языке...".

* * *

Бежит поезд у Аракса... И я вспоминаю, сколь большую миссию исполнила наша художественная литература в демократическом движении в Иране. Как писала иранская печать, "Хопхопнаме" Сабира сыграла в те дни такую же роль, какую способна сыграть целая армия. В связи с этим был принят специальный "черный закон" шаха: кто читает или декламирует "Хопхопнаме", безе всякого суда обрекается на десять лет заточения в Гасри Каджар. Книга великого Сабира доныне запрещена в Иране. И сегодня в Иране боятся великой, поэтической правды Сабира, которая, как известно, глаза колет.