Чтение онлайн

— Не паникуй, мы ещё внукам будем рассказывать, как их мать с трёх лет стояла на учёте в милиции.

— Я его побью, — вдруг заявил младший Полтышев.

— Кого? — не понял глава семьи.

— Ни в коем случае! — прикрикнула Наталья на сына, но тот не обратил внимания на слова мамы, а продолжил решительно, явно цитируя фразу из какого-то боевика:

— Этому Кольке давно пора как следует…!

— Заницу! — чётко и радостно повторила за братом последнее слово Лидочка. — За-ни-цу! — произнесла она ещё раз медленно, искренне радуясь тому, как вытягиваются лица мамы и папы.

— Прекрасно! — Олег рассмеялся. — Сын у меня — авантюрист и драчун, дочь — кусака-рецедевист, ругаются оба, как пираты Карибского моря. Думаю, что третий ребёнок должен быть просто золотым, папина гордость и мамина радость.

— НИ ЗА ЧТО! — чётко и громко проговорила каждое слово Наталья. — Все слышали меня? — она обвела тяжёлым тёмным взглядом собравшихся за столом. Семья притихла. — НИ ЗА ЧТО! — повторила жена и мама с пятилетним стажем, резко поднялась со своего места и вышла из кухни.

— Это мы ещё посмотрим, — бросил ей вслед сын Коля.

Олег легко щёлкнул мальчишку по носу:

— Тч! Не спорь с мамой.

И пошёл вслед за женой извиняться за несвоевременную шутку.

Утром в субботу Вика сидела на кровати с ощущением, что держит в руках полную до краёв чашку с кипятком, она боялась двигаться и даже глубоко дышать. Кровь на белье… Немного, совсем чуть-чуть, но в её положении это может быть приговором.

Хорошо, что Кристина росла маминой помощницей, она и собрала сумку с бельём, зубной щёткой, электронной читалкой и прочими необходимостями. Виктория позвонила маме, чтобы приехала за внучкой, и вызвала скорую. Пока собирались и ждали, она рассказала Кристине всё как есть, и умница-дочка обрадовалась.

— Сестричка!

— Да. Но пока очень-очень маленькая, надо её поберечь. В общем — поеду в больницу. И подружкам не болтай пока. Никому не рассказывай!

— Не скажу.

Доверенную ей добрую и тревожную домашнюю тайну дочь согласилась беречь, но ей потребовались уточнения:

— А бабуле Лизе можно рассказать?

— Бабушке придётся рассказать, деваться некуда, тайком от неё в больницу не ляжешь.

— А бабуле Оксане расскажем?

— Не хотелось бы, но она всё равно узнает через день-другой.

Виктория понимала, что в их небольшом городе вряд ли удастся скрыть такие новости, а значит, матери Вадима придётся отчитаться. Разговаривать с отцом своих детей после того, что она услышала вчера вечером, не хотелось. Она уговаривала себя, что всё ещё может оказаться ложью, подстроенной гадостью, ошибкой, наконец. Но разбираться в этом сейчас не было сил, легче было не думать, не вспоминать, представить себя матерью-одиночкой.

У подъезда Вика в сопровождении фельдшера столкнулась с капитаном Половцовым, он был в форме и снова с букетом. Вику неприятно шаркнула по сердцу нелепость ситуации: вот уж кого не ждали в провожатые. Раньше домой к ней он не приходил, она было удивилась, как Половцов узнал её адрес, но тут же сообразила, что для сотрудника полиции это не проблема.

Быстро окинув взглядом: Вику в накинутой на домашнее платье дублёнке, распахнутую дверцу скорой, пожилую женщину рука об руку с маленькой девочкой, очевидно провожающих в больницу свою маму и дочь, полицейский отступил.

— Я навещу Вас, — сообщил он Виктории через головы родни и медиков.

Она почти не обратила на него внимания, погружённая в свои мысли. Скорая выехала со двора, а он обернулся и встретился взглядом с женщиной, лет шестидесяти на вид, чем-то похожей на Викторию.

— Возьмите, пожалуйста, — он протянул букет.

— Бабулечка, не бери, они могут быть ядовитыми, — вдруг распорядилась стоящая рядом девочка.

— Это почему же? — опешил Половцов.

— Так мама сказала, — выдал «исчерпывающее» объяснение ребёнок.

— А вы часто дарите моей дочери цветы? — уловила самую суть Елизавета Павловна Вебер. Конечно, капитан полиции воспользовался служебным положением и заочно знал всех родных Виктории людей. А вот теперь довелось и лично познакомиться. Ситуация не располагала к тёплому общению, однако…

— Вас подвезти? — и Половцов указал рукой на свою машину, стоящую неподалёку.

— В машину к незнакомым людям садиться нельзя, — сообщила семилетняя Кристина заученную фразу непререкаемым тоном.

Половцов отметил, что такой педагогический тон явно передаётся в семье Вебер из поколения в поколение и, если он не намерен отступать, то с этим как-то придётся справляться. Помощь пришла откуда не ждал.

— Как я поняла, твоя мама с ним знакома, — одёрнула внучку бабушка и согласно кивнула обходительному мужчине с цветами и в форме, — подвезите, очень удачно, что Вы на машине.

— Ну, бабулечка Лизочка! Почему?! Ты же сама говорила! — возмутилось младшее поколение.

— Потому что автобуса утром в субботу можно час ждать и не дождаться, — объяснила Елизавета Павловна, — а ещё мне очень хочется побеседовать с молодым человеком, — добавила она, окинув упомянутого оценивающим взглядом.

Попасть в больницу в выходной — та ещё нервотрёпка. Врач один — дежурный. Его на всех не хватает, и хотя многие дамы, лежащие в отделении, тихонечко ушли на выходные домой, дел у гинеколога и медсестёр невпроворот. Вику осмотрели, что-то сразу вкололи, пообещали УЗИ в понедельник и велели лежать и отдыхать. Палата ей досталась двухместная, но соседняя койка пока пустовала. С одной стороны, хорошо — никто не мешает, с другой, — тошно и страшно наедине со своими путаными мыслями. Белое бельё с печатями, лампа кварцевания и кнопка вызова медсестры на стене уюта не добавляли. Но это больница, не курорт, лежи и сохраняй, то, что должна сохранить. Главное — не нервничать и отключить телефон.

Осторожность — не трусость. Беременные как правило очень осторожны. От того, как сложатся эти девять месяцев, зависит целая жизнь. Приходится бояться всего, на что раньше и внимания бы не обратила: лёгкого насморка, просроченной сметаны, компании подростков рассекающих по тротуару на самокатах.

Странно всё это. Странно и закономерно. Первый триместр. Три нелёгких, тревожных и всё-таки радостных месяца. Пока нет заметного живота, но есть животный страх. Ещё когда носила старшую дочку, Виктория часто вспоминала бабушкину сиамскую кошку. Эта кошка по имени Киша (сокращённый вариант от полного имени Валькирия) и так-то обладала характером злым и царапучим, а уж когда носила котят, грозно шипела, стоило Вике, гостившей у бабули, просто посмотреть в её сторону. Эта Киша, будучи в интересном положении (чем и кому оно интересно — непонятно) вообще старалась не вылезать при детях из-под дивана, опасалась, что её подхватят поперёк живота, затискают, помнут, навредят будущему потомству. И тогда, во время первой своей беременности, и теперь Вика чувствовала себя такой кошкой: забиться бы в дальний угол и шипеть на каждого, кто слишком близко подойдёт. Совсем как Киша, Вика ходила осторожно, с оглядкой, оберегая себя и бесценную младшую дочку, что уже жила внутри.