Чтение онлайн

Что касается замеченного А.А. Рухадзе подчеркивания Гинзбургом того, что он — ученик Ландау, то у меня из книг самого Гинзбурга не сложилось такого впечатления. В.Л. самокритично пишет о себе: «Я считаю, что математические способности у меня просто ниже средних, аппаратом я всегда владел и владею плохо. Задачи (в смысле задач из задачников) я всегда решал плохо. <…> Теорминимума Ландау я не сдавал и, если бы и сдал, то с очень большим трудом» [Гинзбург, 2003. С. 396]. Действительно, безукоризненность владения математическим аппаратом считалась в школе Ландау обязательной. Может быть, это и стало причиной того снисходительного отношения к Гинзбургу со стороны некоторых учеников Ландау, о котором пишет Рухадзе. К тому же Гинзбург был для них в известной степени человеком со стороны, от Тамма. Сам В.Л. в двух автобиографических книгах говорит о Тамме особенно тепло и подчеркнуто уважительно.

Совершенно особое место в «ландауведении» (сам термин введен В.Л. Гинзбургом) занимает его обширная, на 20 страниц «Заметка» о Ландау». Работать с этим материалом для меня очень непросто по следующей причине этического свойства. В книге В.Л. Гинзбурга [2003, С. 299] есть подстраничная сноска, в которой говорится: «В связи с этой книгой <имеется в виду книга Коры Ландау-Дробанцевой [1999]> я написал заметку «Еще раз о Льве Давидовиче Ландау и еще кое о чем», не предназначенную для публикации. Она написана небрежно и, главное, не хочется копаться во всем этом. Однако записка имеется у нескольких лиц, и когда-нибудь может оказаться полезной для биографии Ландау».

У меня «Заметка» оказалась потому, что В.Л. сам счел нужным принести ее З.И. Горобец-Лифшиц. На 1-й странице «Заметки» есть такие слова <«…> ясно, что в “ландауведении” не сказано последнее слово — еще будут появляться различные материалы (и, к сожалению, “материалы”, т. е. разная чушь). Поэтому я решил написать не для печати, но в основном для тех, кто может еще захотеть внести вклад в “ландауведение” а если более серьезно, то кое-что из неопубликованного». На последней странице «Заметки» написано еще определеннее: «Известное изречение “рукописи не горят”, конечно, неверно — очень многое сгорело (в смысле пропало). Но этот текст скорее всего сохранится и, возможно, кем-то когда-то будет использован или даже опубликован. На этот случай еще раз подчеркну, что писал, “как пишется”, 1, 2, 3 мая 1999 г., и пусть будущие читатели, если они будут, меня не ругают за небрежность изложения и т. п.».

Раз В.Л. пишет, что его «Заметка» не предназначена для печати, то и публиковать ее без разрешения автора не полагается. Но в какой мере на нее можно ссылаться и цитировать?

И вот мне представился случай задать этот вопрос самому В.Л. В мае 2003 г. в нескольких номерах израильского русскоязычного еженедельника «Окна» вышли мои материалы под общим названием «Обратная сторона Ландау». (Кстати, это броское название было придумано в редакции, и со мной его не только не согласовали, но даже не сообщили об этом заранее.) Я послал эти материалы В.Л., и через Зинаиду Ивановну получил очень хороший отклик и приглашение позвонить. Я позвонил В.Л. и, поблагодарив за его оценку, спросил, не заметил ли он ошибок в названной серии статей. Было приятно услышать лестную для меня оценку. В.Л. не нашел, что название слишком уж неудачное, подчеркнул, что, самое главное, что я провел эффективную, убедительную линию защиты Е.М. Лифшица, оклеветанного женой Ландау. Он указал мне на пару ошибок-опечаток, в частности, в знаке неравенства для параметра «каппа» в письме Лифшица Бардину, но добавил при этом, что одобряет публикацию этой переписки, а также письма Ландау своей жене с угрозой развода. Конечно, я был рад получить такую ободряющую оценку от столь уважаемого во всем мире человека.

Далее я задал В.Л. вопрос о возможности ссылаться на его «Заметку». Ответ был неожиданным. В.Л. сказал примерно так: «Считайте, что я разрешаю Вам опубликовать эти материалы после моей смерти». Понятно, что комментировать это место я не хочу. Но главное, я убедился в следующем. Во-первых, из записки он не делает секрета для широкой публики, что было подтверждено В.Л. в вышедшем вскоре 3-м издании его книги, в которой он сам рассказывает о написании им этой «Заметки». Во-вторых, я понял из разговора, что лица, имеющие эту «Заметку», могут ее «умеренно цитировать», что сами будущие авторы должны решать, что стоит цитировать, а что — нет. Догадаться же о том, какие именно места в «Заметке» «написаны небрежно», по выражению самого В.Л., по-моему, нетрудно. Они выделяются в тексте по наличию нескольких колоритных инвектив, которые иногда применяет автор в отношении отдельных лиц, а также (что труднее учесть) по «степени интимности» затронутых событий. Указанными двумя качественными фильтрами я и собираюсь воспользоваться при избирательном цитировании обсуждаемого материала, полученного от непосредственного и авторитетного свидетеля.

Много места в «Заметке» посвящено пост-катастрофическому, последнему периоду жизни Ландау. Так, констатируется, например, что «Наум Натанович. Мейман <…> говорил, что, по его мнению, Дау даже не мог читать. И я поверил, ибо читающим Дау не видел. А из Записок Симоняна и “книги Коры” очевидно, что Дау читал газеты и журналы. Правда, Ландау прогнал Наума, кажется, на довольно ранней стадии за защиту Жени (ниже Женя это Е.М. Лифшиц). М.б., тогда Дау и не читал».

Далее приведу обширную цитату, в которой В.Л. высказывает свое мнения об основном мотиве лиц, осуществивших публикацию «книги Коры».

«Теперь о книге Коры. Какой-то ее текст ходил по рукам давно. Мне дал его Халат <И.М. Халатников> и, кажется, он у нас сохранился. Опять же кажется, что тот текст не совпадает с опубликованным». <…> Когда мы (мы это Нина <Нина Ивановна Ермакова, жена В.Л. Гинзбурга> и я) были в Израиле <…>, то видели в газете (кажется, в тех же “Окнах”) отрывки из воспоминаний Коры, и там было написано что-то в таком роде: публикация И.Л. Ландау, т. е. Гарика. Читал я с отвращением и возмущением. Зачем это публиковать, зачем лезть в личную жизнь и знать, например, как Кора залезла в шкаф, когда Ландау принимал свою любовницу? <...> Спросил по телефону <в издательстве “Захаров”, Москва>, не Гарик ли дал рукопись, и понял, что это так. Кстати, зря спрашивал, ибо потом заметил, что <…> “копирайт” принадлежит И.Л. Ландау. Итак, книга — его публикация. Зачем? <…> Не понимаю, не могу себе представить, чтобы я или кто-либо из моих друзей публиковал подробности личной жизни своих родителей. А гипотеза — деньги».

Следующая цитата с купюрами.

«Вначале книгу Коры мне было просто противно читать. Как-то особенно раздражало бесконечное “Даунька”. <…> такого обращения я не слышал, публично она называла его Дау. В книге я заметил массу неточностей и глупостей, но заниматься их разбором и обсуждением нет никакой охоты. Важно главное — каковы мотивы поведения Коры. <…> У нас (имею в виду сотрудников и учеников Дау, тех, с кем пришлось говорить) сложилось такое убеждение: Кора решила, что Дау умрет <сразу после автокатастарофы> и, оберегая себя и Гарика, “ждала у телефона”. Когда выяснилось, что Дау выжил, она испугалась, что Дау ее бросит и она потеряет все блага. Поэтому резко изменила свое отношение, взвалив воз на себя».

Далее В.Л. дает новую версию ответа на вопрос, почему Кора стала сразу отсекать Лифшица от пришедшего в сознание Ландау. Поясню: ранее я слышал три основные версии: (1) Кора ненавидела Лифшица, потому что он пытался помешать ее браку с Дау, и теперь воспользовалась возможностью ему отомстить; (2) Кора боялась, что Лифшиц будет форсировать план развода Дау с Корой, рассказывая ему о том, что она его бросила в самый критический период; (3) Кора не хотела вносить деньги на лечение Ландау в первый экстренный период, когда он был без сознания, когда Лифшиц инициировал создание общественного фонда на лечение Ландау. Теперь она боялась, что ей выставят счет и, как тогда говорили, действовала по стандартной схеме: должник ссорится и перестает общаться с кредитором, уходя от оплаты (не станет же Лифшиц с ней судться!).

Все три версии не противоречат друг другу, но каждая из них по отдельности узковата. Говоря художественно, все эти три варианта — в купеческом духе, по Островскому. В.Л. Гинзбург же дает, на мой взгляд, более общее решение — в психологическом духе, по Достоевскому: «<…> увидев, что Дау будет жить, Кора поняла: теперь-то он будет принадлежать только ей. Какие уж тут любовницы у него искалеченного. А она будет иметь все то, чего хотела, но не могла при здоровом Дау. И она боролась за власть над Дау <выделено мной, — Б.Г.> (отсюда систематические дискредитации Жени, полное его “отлучение”). Вся книга <Коры> пронизана ненавистью к Жене <Е.М. Лифшицу>. Она видела в нем конкурента, он мешал ей управлять Дау. Переполнена оскорблениями и инсинуациями по адресу “Женьки” <…>. Опровергать весь этот бред нет охоты. Свое мнение о Е.М. Лифшице я сообщил в своих статьях [Гинзбург, 2003]».

Добавлю, что в последней книге В.Л. Гинзбурга (2003) есть одна малозаметная, но важная для нас сноска на С. 306, в которой говорится: «<…> нападки на Е.М. Лифшица, содержащиеся в книге вдовы Л.Д. Ландау, я считаю клеветническими (см. журнал “Преподавание физики в высшей школе”, № 18, с.25 (2000))».

Дело в том, что в указанном журнале опубликована развернутая позиция В.Л. Гинзбурга в отношении пресловутой книги Коры и образа Лифшица, прорисованного в ней. Этот документ — первая официальная публикация В.Л. на данную тему. Между тем, малотиражный журнал «ПФ», не фигурирующий пока в Интернете, выпускается Московским Педагогическим Государственным Университетом (бывшим МГПИ им. Ленина, где в 1950-е гг. преподавал Е.М. Лифшиц) и распространяется в основном по вузам, его достать довольно трудно. Поэтому я еще несколько раз направлял в печать упомянутый важный документ (см. ниже, в библиографии статьи на мою фамилию в еженедельнике «Алфавит» [2002], в уже упоминавшихся «Окнах» [2003]). Сейчас опять привожу его полностью.