Круг Ландау
Шрифт:
Любой, кто пишет о А.Б. Мигдале, обязательно рассказывает о высоком уровне его спортивности, необычной для ученого. Замечательно, что эта сторона облика Мигдала важна не только для его личностной характеристики, но и для общества в самом широком смысле. Достаточно констатировать, что А.Б. Мигдал-спортсмен — альпинист и пловец — создал Всесоюзную федерацию подводного спорта СССР и был ее первым Председателем, имевшим членский билет под номером 1. Он заимствовал и внедрил в нашей стране технику и экипировку для подводного спорта (акваланги), организовал вокруг себя группу энтузиастов, которая быстро увеличивалась, благодаря присоединению к ней ученых, спортсменов, военных, артистов (упомянем такого известного его сподвижника, как профессор С.П. Капица). Мигдалом был отснят первый советский документальный фильм на тему подводной природы, который назывался «Над нами Японское море». Он пользовался громадной популярностью. В связи с этим рассказывают о забавном эпизоде: когда фильм показывали в ИАЭ, то в зал заранее набилось столько народа, что пришедшему к моменту начала сеанса директору Института академику А.П. Александрову не нашлось места, чтобы нормально сесть. И Мигдалу потом пришлось перед ним извиняться.
А.Б. Мигдал занимался на профессиональном уровне и скульптурой. Его произведения не раз выставлялись. Подаренные им некоторые работы — горельефы Эйнштейна, памятная доска в честь Померанчука и др. — заняли постоянные места в интерьерах физических институтов. (Во вклейке см. фотографию автопортрета Мигдала, вырезанного из дерева.) Мигдал первым высказал идею о том, чтобы надгробный памятник Ландау был заказан Эрнсту Неизвестному. Вместе с Капицей и Халатниковым они ездили к великому скульптору — смотрели наброски, уточняли детали.
Наконец, хочется процитировать нетривиальные суждения А.Б. Мигдала о духовной жизни у нас в стране и за границей, а также несколько тонких наблюдений, характеризующих известных ученых.
Сын А.Б. Мигдала Саша вспоминает, как они с отцом обсуждали одного из крупнейших советских физиков NN <из контекста ясно, что имеется в виду Н.Н. Боголюбов>: «…перед нами был научный психологический вопрос: как математик NN, автор выдающихся работ по статистике и теории поля, мог сморозить такую чушь <речь идет об обсуждении вопроса о теории конформной симметрии, разработанной с участием А.А. Мигдала> <…> Мы оба были поклонниками NN как ученого. <…> папа восхищался его теорией сверхпроводимости и рассказывал мне, как NN посрамил семинар Ландау своим блестящим докладом о канонических преобразованиях. <…> Моя гипотеза о том, что он — дурак, не сходилась с фактами, и папа предложил более корректную гипотезу ума второго рода: <…> “Ум первого рода — говорить умные слова, ум второго рода — делать умные поступки. У NN когда-то был ум первого рода, но потом он перешел во второй. Думаешь, ему интересно знать, сколько параметров у конформной группы? Он занимается “большой наукой”, где политическая сторона важнее научной. Тебе бы не помешало поучиться у него уму второго рода”».
«Кстати, о цинизме. Когда я уехал в Америку, <…> папа сказал мне на прощание: “Тебе больше всего будет не хватать русской душевности”. <…> Через несколько месяцев я написал ему: “Не знаю, как насчет душевности, но нашего веселого цинизма мне не хватает”. (Очевидно, меня заедала политическая корректность — американская версия ума второго рода.) Он мне ответил: “А тот веселый цинизм, которого тебе не хватает, и есть та самая душевность” <…>» [Там же, С. 65].
О том, как бы отнесся А.Б. Мигдал к эпохе, в которую вступила новая Россия, наверное можно приблизительно судить, взяв за основу слова его сына. Их излагает Е.В. Нетесова, редактор книг А.Б. Мигдала: «Через пару лет после начала российских реформ Саша Мигдал — Александр Аркадьевич — заметил, что если б А.Б. дожил до этих событий, несостоятельность либералов, демократов стала бы для него очень тяжелым ударом. Может быть, это он как-нибудь перенес бы, но при всей своей, мало сказать, неприязни к советской власти, никогда не простил бы нынешним российским властям, как минимум, одного: полного пренебрежения фундаментальной наукой» [Там же, С. 241].
С этим суждением, кстати, перекликаются слова сына еще одного крупнейшего советского физика академика Г.Л. Ландсберга. В книге о А.Б. Мигдале профессор Л.Г Ландсберг высказывается, естественно, от своего собственного имени, но это имя слишком хорошо известно и потому следующее суждение неизбежно воспринимается как экстраполяция взглядов его великого отца: «Сегодня много говорят об эпохе рационализма, о новых государственных и геополитических задачах. Я же совершенно уверен, что здесь прежде всего отражается преступная слепота власти и общества, не понимающих, что такое фундаментальная наука, которая создавалась у нас многими блестящими научными школами несколько десятилетий, а разрушается менее чем за 10 лет. Они просто не понимают, что, оставляя страну без фундаментальной науки, они лишают ее надежды и будущего. При катастрофе надо прежде всего спасать мозг жертвы, а не содержимое туго набитых чужих кошельков <…>. Достучаться до людей с примитивным сознанием просто невозможно, и все слова отскакивают от них за полной ненадобностью» [Там же, С. 176].
И.Б. Куликов, сын репрессированного друга А.Б. Мигдала, живший в его семье как в убежище в течение года, констатирует, как бы подводя итоги этого нашего фрагментарного эссе о А.Б. Мигдале: «Редкий сплав мужества, чести и благородства был в этом человеке».
• Заниматься фундаментальной наукой так же выгодно, как делать добро.
• Человек, не знающий и не желающий тать основных законов науки, потенциально опасен в наше время, которое мы называем научно-технической революцией.
• Физик-теоретик должен отвечать не «не знаю», а «не пробовал».
• Физику нужно чувствовать животом.
• Надо искать аргументы против себя. Аргументы за всегда найдутся сами.
• Талант — как деньги: либо он есть, либо его нет. Но в отличие от денег талант нельзя заработать.
• Скромность — удел бездарностей.
• Глубокая мысль выигрывает от упрощения. Однако в науке, как и в искусстве, простота требует усилий.
• Чтобы избежать застоя, желательно, по крайней мере, раз в десять лет, менять направление своих изысканий, возможно, даже очень круто.
• Главное, не, сколько человек зарабатывает, а, сколько он тратит.
• Копи в жизни ощущения, а не вещи!
• Общество, которое неспособно ценить тренированный интеллект, обречено.
• Не надо говорить о неправильных результатах, работах и авторах, просто не надо на них ссылаться.
• Отдых надо включать в расписание как часть рабочего дня.
• Книги существуют не для того, чтобы их читать, а для того, чтобы иметь возможность их читать.
• Водка должна обладать индивидуальностью.
• В женщинах много красоты, но мало свободы. Единственная свобода, какую можно взять у женщины, это выбрать другую женщину.
• Разброс внутри одной нации больше, чем между нациями.
• Звание академика компенсирует то, что я беспартийный и еврей.
• Смысл жизни не в том, чтобы прийти к цели кратчайшим путем, а в том, чтобы как можно больше почувствовать и увидеть по пути.
• Отношения с учениками складываются всегда одинаково: начинается с восхищенья учителем — в этот период ученик впитывает то, что ты знаешь и умеешь; но это быстро сменяется критическим отношением, и часто наступает отчуждение. Иногда ученик, боясь показаться угодливым, впадает в хамство, забывая о том, что между угодливостью и хамством лежит большая область интеллигентных отношений. Со временем отчуждение сменяется зрелой любовью, прощающей недостатки. Словом, как с детьми. Я горжусь, что среди моих учеников нет доносчиков и карьеристов.
Ландау ушел от нас уже много лет назад, но мало к кому я столь часто возвращаюсь и возвращаюсь в мыслях <…>. Не могу это объяснить только дружескими чувствами к Ландау, его поистине трагическим и горьким концом. Тут важно другое — Ландау был уникальным физиком и учителем физиков. Поэтому отношение к нему неразрывно связано с отношением к самой физике, такой дорогой и близкой многим из нас. <…>
…не уверен, что Ландау дал бы мне даже 3-й класс по его шкале.
В.П. Гинзбург [59]
59
Гинзбург В.Л., «О науке, о себе и о других», 2003. С. 298, 400.
«Гинзбург — не мой ученик, он примазался».
Л.Ландау [60]
• Справка: Виталий Лазаревич Гинзбург (р. 1916) — физик-теоретик, академик АН СССР и РАН, член Лондонского Королевского общества, лауреат Нобелевской премии (за теорию сверхпроводимости — 2003), Ленинской премии (за то же, но раньше— 1966), Сталинской премии 1-й степени (за предложение дейтерида лития как термоядерного горючего в водородной бомбе—1953), премий Л.И. Мандельштама (1947) и М.В. Ломоносова (1962). Родился в Москве. Окончил физфак МГУ (1938). Научный сотрудник теоретического отдела ФИАН (1940) и его заведующий (с 1971). Руководитель общемосковского «гинзбурговского семинара» для физиков-теоретиков (1952–2001, всего 1700 заседаний). Создал квантовую теорию эффекта Вавилова — Черенкова (1940). Теоретически открыл тормозное излучение (1946, совместно с И.М. Франком). Создал теорию сегнетоэлектричества (1945). Построил полуфеноменологическую теорию сверхтекучести (1958, совместно с Л.П. Питаевским). Автор целого ряда теоретических открытий и исследований в астрофизике (физика Солнца, квазаров, пульсаров, нейтронных звезд, гравитационный коллапс) и физике космических лучей. Один из основоположников радиоастрономии (примерно с 1946). Стоит первым среди советских (и российских) физиков по цитируемости в мире. Автор многих научных монографий, а также двух научно-популярных и биографическо-публицистических книг: «О физике и астрофизике» (1995) и «О науке, о себе и о других» (2003).
60
Иоффе Б.Л, «Без ретуши», 2004, С.15.
В.Л. Гинзбург считает себя учеником в первую очередь академика И.Е. Тамма, он был его докторантом [2003, С. 394]. Но своим Учителем, причем с большой буквы, В.Л. называет также Ландау [Воспоминания…, 1988. С. 94]. Хотя он, к его сожалению, и не сдавал экзамены теорминимума, но был постоянным и активным участником семинара Ландау, считался там своим.
Мне, пожалуй, не приходилось читать мемуарных и, одновременно, научно-популярных книг, написанных столь содержательно и ярко, как книги В.Л. Гинзбурга [1995; 2003]. Могу употребить еще немало определений, не стесняясь превосходных степеней. В этих двух книгах читатель может найти автобиографические сведения о В.Л. и очерки о многих физиках XX века, в том числе и близко связанных с темой Ландау. Помещенные в книгах научно-популярные обзоры упрощенно, хотя и не вполне популярно, описывают физические явления, открытые В.Л. или при его участии. Представлен перечень и сделан обзор наиболее актуальных проблем (их около тридцати), которые в настоящее время решаются в микрофизике, макрофизике и астрофизике. Кроме того, в этих книгах даны рельефные историко-научные и характерологические портреты многих выдающихся физиков современности: И.Е. Тамма, Л.И. Мандельштама, С.И. Вавилова, А.Л. Минца, Г.С. Ландсберга, Е.К. Завойского, А.А. Андронова, Н.Д. Папалекси, И.М. Франка, М.В. Келдыша, А.Д. Сахарова, М.С. Рабиновича, Я.Оорта, Л.Д. Ландау, Е.М. Лифшица, а также зарубежных гигантов: А.Эйнштейна, Н.Бора, Р.Фейнмана. Наряду с этим помещены статьи об отношении В.Л. ко многим общественным проблемам — религии, лженаукам, борьбе идеологий в постсоветской России. Откровенно обсуждается ряд тонких и щепетильных проблем: об отношении к научному приоритету и цитированию, о возникавших на этой почве коллизиях между известными учеными; о возрастной активности научных работников и их праве претендовать на сохранение должностей и постов, а также избираться в академики и член-корры; о тех действительных причинах (а не распространенных домыслах), по которым советские ученые не получили нескольких заслуженных ими Нобелевских премий и т. д.
Чтобы читателю было ясно, насколько своеобразной и неожиданной иногда оказывалась позиция В.Л., приведу несколько эпизодов и ряд цитат из его книг — произвольно, по своему вкусу. Если же читателю не понравится, он сможет легко исправить ситуацию, обратившись к самим книгам В.Л. — они, по счастью, достаточно распространены и доступны.
Большое впечатление производит тема А.Д. Сахарова, переписка с ним и дискуссии. Меня поразило откровенное, резко критическое отношение В.Л. к личности Е.Г. Боннэр, второй жены Сахарова, активной диссидентки. «Те, кто читал мою статью “О феномене Сахарова”, — пишет Гинзбург, — понимают, что я весьма критически отношусь к Е.Г. Боннэр Но такой бездны, которая открылась из письма Татьяны Андреевны <дочь Сахарова от первого брака> Солженицыну, я не видел. <…> задеть Е.Г. Боннэр у нас сейчас все боятся. <…> Быть может, <…> еще не время сейчас бросать тень на Избранницу Сахарова, а тем самым, пусть и косвенно, на него самого» [Гинзбург, 1995, с. 501].
В свое время, прочтя обе книги В.Л. и находясь под их впечатлением, я поделился этим с профессором Е.П. Левитаном, заместителем главного редактора журнала «Земля и Вселенная». Он предложил мне написать об этих книгах для библиографического раздела журнала. Таким образом, в двух номерах журнала за 1998 г. появились довольно пространные статьи-рефераты об обеих книгах В.Л. Гинзбурга. В процессе их подготовки я раза три разговаривал с В.Л. по телефону и получил от него обе книги с дарственными надписями. Очно с В.Л. я, к сожалению, не общался. Но по его книгам и по тому, что слышал о нем от Е.М. Лифшица и от своей матери, В.Л. Гинзбург для меня — образец огромного таланта, совести и порядочности в науке и жизни. К тому же В.Л. был первым, и долгое время оставался единственным из физиков, принадлежащих к окружению Ландау, кто выступил в печати в защиту Е.М. Лифшица (в журнале «Преподавание физики…», 2000, № 18), оболганного в книге Коры Ландау-Дробанцевой [1999]. (Позже выступил также академик Е.Л. Фейнберг [2002]).