Чтение онлайн

Далее, фразу о Коре как о любящем человеке не стану комментировать по существу — все уже сказал о ее «любви» выше, в подразделе «Книга ненависти». Понимаю, что среди читателей книги Коры есть немало (а может быть, и большинство) таких, кто верит в ее любовь в стиле бразильского сериала.

Теперь постараюсь ответить заочно на один аргумент против моей гипотезы, дошедший до меня из спецслужб. Of был высказан одним полковником госбезопасности человеку известному и уважаемому в Институте физпроблем (он просил его не называть), а последний пересказал суть замечания З.И. Горобец-Лифшиц. Оно состоит в том, что в спецслужбах якобы не практикуется вербовка супругов с заданием доносить на свои половины. Аргумент серьезный, потому что исходит от профессионала. Постараюсь ответить с логических позиций, так как никаких секретных инструкций на этот счет я, естественно, не знаю.

Возможно, в принципе полковник прав, и есть такие рекомендации и такая практика в органах. Вероятно, она объясняется не моральными причинами, а низкой эффективностью и ценностью добываемой таким путем информации, так как часто супруги пытаются скрыть «негатив». Но это, скорее всего, — в общем, для массовой практики. В качестве контраргумента упомяну два известных исторических примера. Первый пример — А.И. Солженицын: он, как не раз писалось в газетах, считал, что его первая жена Наталья Решетовская была завербована органами (по-видимому, в 1940-е годы). А ведь в то время значимость Солженицына для страны была много меньшей, чем Ландау. Второй пример — маршал артиллерии Кулик: недавно опубликован протокол МГБ (тоже от 1940-х гг.), в котором говорится о вербовке его жены [Прудникова, 2005. С. 372].

Попробуем рассуждать дальше. Ведь Кора могла быть завербована еще до брака с Ландау. Их официальный брак был оформлен только в 1946 г. с рождением сына. Напомним, что Кора в 1930-е гг. считалась первой красавицей Харькова. При этом она была идейной комсомолкой, с высшим образованием. Идеальный объект для вербовки. Приходит в голову даже мысль, что, возможно, не случайно состоялось ее знакомство в 1932 г. с молодым, но уже знаменитым физиком, вернувшимся из долгой командировки за границу, где он познакомился едва ли не со всеми ведущими физиками мира. Это — одно из разветвлений основной гипотезы.

Далее, мы знаем документально, что органы взяли в оперативную разработку Ландау и Кореца никак не позднее 1935 г. Поскольку Кора еще не была официальной женой Ландау, а он жил с ней, практически реализуя свою теорию свободной любви, то ей, наверное, не доставало ощущения прочности семейного положения. Здесь опять приходят в резонанс мотивации двух сторон — гражданской жены и наших доблестных органов. Последние могли полагать, что дама сама станет активно добывать информацию о сомнительных контактах и разговорах своего сожителя (термин формальный), чтобы иметь больше возможностей контролировать свой семейный союз. Хотя бы для того, например, чтобы давать компромат, не допуская поездок Ландау за границу, откуда уже не вернулся ближайший его друг Георгий Гамов.

Если выдвинутая мной гипотеза справедлива, то любопытно посмотреть, как умело Кора, обсуждая в книге ту же самую тему о сексотах, «переводит стрелку» на другого человека из близкого окружения Ландау. (К сведению И.Ландау: уж она-то явно не стесняется это делать.) Приведу фрагмент из ее книги.

Ландау говорит Коре: «…мой Абрикосик <А.А. Абрикосов> давно как-то говорил, что его Таня очень настаивает, чтобы Алеша завел дневник и ежедневно тщательно записывал все, что я говорю, не науку, нет, а просто все мои частные разговоры. Это он говорил мне не наедине, все подняли его на смех <…>. А потом Женя стал замечать, что Алеша завел такой дневник и фиксирует мои частные разговоры. Женя не хотел меня огорчать впустую. Заботясь обо мне, решил выяснить, зачем это понадобилось Алешиной Тане. Он очень много потратил времени, выслеживая Таню, и зафиксировал, что Таня посещает всем известное здание на площади Дзержинского» [Ландау-Дробанцева, 2000. С. 390].

Проанализируем это сообщение, основанное, якобы на ясных уликах. О ведении дневника — вероятно, так оно и было. Трактовать это явление можно как вполне доброкачественно, так и намеренно извратить («Коре вообще доверять нельзя», как писал В.Л. Гинзбург). Вторая же часть информации мне представляется наивной. В одной Москве были десятки, если не сотни тысяч сексотов МГБ-КГБ. Если бы они лично ходили на площадь Дзержинского для встреч со своими кураторами, то у «известного здания» выстроилась бы огромная очередь. Ее надо было бы распределять по дням или месяцам — кто бы стал централизованно вести такой график и следить за его выполнением? Как мы знаем хотя бы из книг, агенты встречаются с кураторами в совершенно разных местах. Конечно, можно допустить, что фигура Ландау была столь значительной, что информация о нем немедленно докладывалась в центральный аппарат МГБ. Но, естественно, не напрямую, от простого низового агента («Тани»), который садился в метро и без всякой конспирации ехал прямо на площадь Дзержинского. Эта очевидная схема показывает, как легко замазать человека, исходя из каких-то чисто житейских, поверхностных наблюдений и совпадений. Что было на самом деле, куда ездил Е.М. Лифшиц и что он видел, он мне не рассказывал. Допускаю, что иногда Т. Абрикосова, действительно, могла выходить из метро «Дзержинская». Люди вообще нередко ездят в центр, тем более, что тогда Москва была раз в десять меньше, чем сейчас. Так что, если судить только по сведениям, опубликованным в книге Коры, то, думаю, не было у ее автора серьезных оснований бросать тень на Т. Абрикосову.

Несколько заключительных слова о Коре.

Профессор М.И. Каганов в письме ко мне из США сообщает: «Все время после катастрофы, до самой смерти Дау Корой руководил дурацкий страх, что Капица уволит Ландау и прекратится поступление зарплаты. Из-за этого она выдумывала, что Дау работает, предполагает совершенствовать школьное образование, внушала Ландау мысль о вступлении в КПСС».

Действительно, в течение более шести лет тяжелой болезни Ландау продолжал получать зарплату завотделом ИФП (600 рублей) и деньги от Академии наук за звание академика (500 рублей), т. е. всего 1100 рублей в месяц — огромные деньги по сравнению со средней зарплатой в СССР в те годы (примерно 130 рублей в месяц). Коре было чего бояться!

Далее М.И. Каганов пишет: «Я долго, с 70-го года был с Корой в одной парторганизации. Она была совершенно инертна. И понятно: было это после смерти Дау, никакая показуха была ей уже не нужна. Пенсию она получала. Нобелевскую премию имела».

В 1970-х гг. Кора написала то, что стало прообразом изданной впервые в 1999 г. «книги Коры». В машинописном виде рукопись давалась для чтения некоторому кругу лиц. Те, кто ее видел ранее (например Н.А. Шальникова, Д.А. Компанеец), говорят, что книга стала еще хуже. Свою рукопись Кора как-то показала Анне Алексеевне Капице, жене Петра Леонидовича. Та прочла и сказала: «Кора, лучше сожгите эту книгу!» Об этом Анна Алексеевна сама рассказывала Е.М. Лифшицу и моей матери.

В начале 1980-х гг. Кора тяжко заболела. Истерзанная раком, она ушла из жизни в 1984 году.

Не все рукописи не горят, но рукопись Коры оправдала эту пословицу. Ее обработали и издали родственники Коры. При жизни Ландау у него было немало завистников и врагов. Но никто из них не сделал и малой доли того, что сделали его ближайшие родственники, чтобы он как человек (а не как ученый) вошел в историю науки в столь невыгодном свете, в каком представлен в этой книге. Как говорил генерал А.И. Лебедь, «Глупость — это не отсутствие ума, это такой ум». Но как автор Кора наверняка была бы счастлива, если бы узнала, что ее книга дождалась своего читателя. Такой читатель оживился и размножился в новой России, в эпоху, породившую известный афоризм, синтезированный из трех слов, взятых из трех языков — английского, русского и блатного русского: «Пипл всё схавает!» Однако эта циничная поговорка охватывает, к счастью, не все множество русскоязычных читателей.

Предложив к прочтению изложенный в этой части материал и его трактовку, я вовсе не рассчитываю на полное согласие с ним. Я надеюсь на вдумчивость и спокойную логику своего читателя, заинтересованного в приближении к правде.

Сведений об Игоре Львовиче Ландау (ИЛ.) у меня немного. Они в основном взяты из книги Коры и заметок Эллы Рындиной, носят фрагментарный характер и не претендуют на составление целостного портрета. Двоюродная сестра Игоря Элла пишет:

«Когда родился Гарик в июле 1946 года, по словам Дау, Кора хотела, чтобы Гарик носил фамилию Ландау и был русским. Дау встал на дыбы: “Если Ландау — то еврей, а если хочешь записать его русским, то пусть будет Дробанцевым. Это же смешно — Ландау — и русский”. Поскольку переспорить его было невозможно, то Кора согласилась, и они сошлись на решении записать Гарика под фамилией Ландау. Прошло много лет после того разговора: и вот в одно из моих посещений больного Дау уже после катастрофы Кора была возле Дау и рассказывала мне, как обычно, что его плохо лечат, что врачи списывают все боли в ноге и в животе на мозговые явления. А потом поделилась со мной радостью: “Элла, знаете, какой Гарик у нас молодец: учительница его спросила: «Что-то странная у тебя фамилия, наверно, отец нерусский?», а Гарик ей ответил с твердостью: «И отец русский, и дед русский!»”. Кора была в восхищении от сына и от того, как он ловко ответил учительнице. Я посмотрела на нее круглыми от удивления глазами и подбежала к лежавшему на кровати Дау: “Как же так? Ведь вы же договаривались, когда Гарик родился, ведь он попал в дурацкое положение?” “Не знаю, — ответил Дау, как бы отмахиваясь от неприятного разговора, — Спроси у Коры, наверное, она так решила”. Нечего было спрашивать у Коры, всё и так было ясно, я бы и сама могла догадаться: когда Гарику надо было получать паспорт (ему 16 исполнилось в июле 1962 года), Дау лежал в тяжелом состоянии в больнице после аварии. Кора, естественно, решила вопрос, как ей того хотелось» [Рындина, 2004, № 7].