Лемма о невозможности
Шрифт:
Кунцевская рифма
1.
Так странно все и так невозмутимо,Что даже страшный и ревущий trafficПо правилам прокатывает мимо,Обдав зияньем тишины и блефа.И можно, очевидно, догадатьсяО предстоящем содержаньи речи,Как судят наспех о сосисках датскихИ непереводимых снах овечьих,Как судит город, импортом уставленИ точно баритон цветами трачен,О назначеньи в нем сокрытых спаленИ карамзинском слоге новобрачий.И непереводимою игроюДвух синтаксисов встали виадуки,За “я пойду” стоящие горою,Но рцы: прощай, – и заломают руки.И невесомо, вопреки усталымПромерзлым насыпям, фундаменты укрывшим,На сером фоне желтые кварталыПарят, преображаясь в смысле высшем. 2.
А может, это старые обидыБолят, – а кажется – тоскует сердце.И в каждом кабинете есть и иды,И календарь, в который плохо верится,И бытовое так организованоПространство и рассчитано по долям,Тригонометрией соединяя Овна,Допустим, с именами “ты” и “дева”.И лучше понимаешь астрономиюВ ее святом исповедальном замысле,Когда как символ пироги огромные,Ликер, приборов строй стеклянно-масляный,И Сен-Жермен картофельный романский,И отбивных бестактные намеки,И подростковый вдруг озноб шампанскийСвидетельствуют нам о подоплекеБожественной и непереносимой,Соперничающей с Эратосфеном,Как поцелуй, как пальцы – мимо, мимо,Где грусть, шампунь и опадает пена. 3.
И поцелуй, как снег неутолимый,Как невозможно-белое на черном,Неудержимо тает, мимо, мимо,Пространством неопределенно-спорным.И мимо я гляжу с улыбкой странной,В мой абажур все “нет” твои слетелись,И в языке моем они желанныИ утвердительную обретают прелесть.И вот, самостоятельны и властны,Все безделушки, ручки и расческиФигурой умолчанья скажут ясноОб истине невероятно плоской,Как ржавеет в прикосновеньи светаКрем белоснежный, легкий, витаминный,Всегдашнее “один” и “не об этом”На дне одышки мертвенно-интимной,На дне ее, во мраке поцелуя,Не ближе ль паспорта тебе, скажи на милость,Не царствуя, не видя, не ревнуя,Душа моя тихонько притаилась. Упражнение для губ
Кто так слеп, как возлюбленный, глух, как посланный Мой?
«Давай играть в комедию с тобой…»
* * *
Давай играть в комедию с тобой,Где масками – предметы обихода.Вот в ванной зеркало, вот питьевая сода,С надменным прахом рвущаяся в бой,А вот метла сметает черепкиСаксонской жизни, остры и легки.Ты будешь петел, буду я Петром,А наши все – прислужники и жены,А те, кого не примет этот дом,Аримафейской будут пробкой жженой.Дай смолкнет пение, и выступим мы в такт,И не смогу я трижды не отречься,Увидев Господом оставленный верстак…Мой носовой платок невыносимо клетчат, —А с верстака спадают стружки льняно,Похожие на кудри Иоанна,Коленопреклоненного… Ответь,Зачем ты выковал себе грудную медьИ для кого поёшь на высотах?Ведь мы суть персть, а наше сердце – прах,К последнему стремящееся праху.Так пой еще! Как пал Иерихон,Так медью буду я твоей сражен —Под бременем утраты, а не страха.…Верстак, Мария, братья, Иоанн,Смоковницы отяжелелой рифмы.На третий день поминовенье сотворив, мыОставим неизменный Ханаан,Верстак, Марию, братьев… ИоаннТам не останется. Ему за другом милымСтупать без слов, – какие там слова,И не молитвы на краю могилы,А мольбы сердца к сердцу… ГоловаТем временем трезвеет: нет пути,Воскресшего в пелёнах не найти.…Остановиться. Сдвинув котелок,Огромный, клетчатый из недр извлечь платок.Пусть грянет в Божьем мире “кукареку!” —И разорвется занавес небес,Чтоб самый вкус предательства исчез,Изжогою скрутив Тулуз-Лотрека…Чепцы – за мельницей, воздушный кончен бой,Лишь лента розовая вьется:Давай играть в комедию с тобой, —Иначе сердце – разорвется. Круг жизни
1.
2.
3. Прибалтика
…Ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму.
«Когда зима спускается во ад…»
* * *
Когда зима спускается во ад —Ручьями, каплями, сосульками и пеньемПрогорклым воробьев, и хрипом стадВороньих, и провалом средостеньяИз мокрых глин, – и задержать морозНе в силах подступающий к березамСтрастям враждебный авитаминоз,И след собачий в желтизне мимозамНе уступает, и засеки вербНа всех дорогах выставляют агнцев —Упрямый знак, ребяческий свой герб,И ждут лучей как знатных иностранцев, —Тогда по циферблату зимних думВдруг пробегает тень, смешав контрасты,Немеет память и слабеет ум, —Лишь петел сердится горластый.Лишь петел сердится: он душу сторожитИ насовсем не отпускает —Сердито хохлится и тоненько брюзжитИ крылья по земле таскает,И хочет показать, что не всерьез,Сойдя под стук кочующей капели,Теперь пришел разымчивый Христос,Двоих не оставляющий в постели.И – “близкий” прозвучало наугад,Хотя душа твердила – “ближний”…Ты видишь, Господи: я сам себе не рад,Между Тобой и ею – лишний. «Стеклянные сады Семирамиды…»
* * *
Стеклянные сады Семирамиды,Пруды, каскады, камфора, железоИ помазка торжественные видыНа tour-de-force под звуки полонеза,И бритовки припрятанные (тщетно),Шампуни и купальные ермолки,Фрагменты света на местах заметныхИ зеркала действительность в осколках.И зеркала действительность иная,Где создан смысл подвижкой нарочитой,Где все свои, но всё теснится с краюВ сверканьи кафеля многоочитом.И зеркала вся истина в обмолвкахБогатством назывных распространенныхСоперничает с луком и перловкой,С восьмым “простите” не в меня влюбленных. Sibi, Amato, или Почти по Маяковскому
Поделиться с друзьями: