Растревожит тебя похвала…Это – месть-мостовая была.Уязвлю тебя лестью своейЗа обеты несбыточных дней,За разрез туркестанских очей,Да за связку Петровых ключей.Что ни стон – фанфарон, что ни крик…Изолгался мой вещий язык.Да и сердце не хочет отстать,Все зовет – не любить, – вспоминать.…Этот мне ненавистный досуг…Это злое сплетение рук…Эти взоры, таящие страх,Эта чуждая боль, этот прах…Много званых – да избранных нет…Но как будто известен ответ.И, на склоне холодного дня:Савл, Савл, что ты гонишь – Меня?
Horror Vacui
В музыкальной мне шкатулкеМышкой белою плясать,От пружинки мертвой, гулкойВсякий раз кидаясь вспять.Отдохнуть едва ль придется,Потемнеет киноварь,Над пустынею зажжетсяАбрикосовый фонарь.И с предвечных сфер моторныхЗрит беспамятный ГосподьХоровод телец проворных,Озадаченную плоть,Как до хвостика напружась,Съев конфетные мосты,Преодолевают ужасНеподдельной пустоты.
Путешествие в Сергиев Посад
И в мудрости лукавый след греха,И слово, что, смешно как фильм трофейный,Осядет, брошенное впопыхах,На дне беседы горечью кофейной,И добродетели холодный произвол,И бедный блуд, не ставший преступленьем,И этот сад, что поздно так отцвел,И даже ты, складных сомнений пленник, —Все тяжело оставленной душе,Все тяготит двусмысленностью тайной,Как та мольба о ломаном гроше —О гордости, о дерзком пропитаньи,Как то сиротство наглое, в упор,Как барственность отвергнутой любови,Как с одиночеством вступающие в спорВысокомерно вскинутые брови.
Акростих
Приближаются красные сроки,Растворилось в мансарде окно,И таинственным взором глубоким,Шуткой дерзкой, молчаньем жестоким,Ёрничеством медноокимЛезет месяц, и вечно даноДуться, спать и от горькой обиды —Ах, как в детстве! – кривиться для виду.Нынче, слушай, меня подменили:Ересь гордая, слава чужая,Зависть женственная и злая —Алым бантом лежат в водостоке,Стал я сильным, русым, высоким,Темнобровым и длинноногим,Алчным к жизни, бодрым и строгим, —Лишь тебя я люблю как прежде,Чисто, глупо, смешно, уныло,Торопливо и без надежды…Одиночество очи, веждыЖадно ищет, нетерпеливо, —Поцелуй – и все позабыто,От гремящего дня укрыто,Йодом творчества жизнь убита,Делом мирным – отняты силы.Уподоблюсь первому снегу,Праздной мысли, дальнему брегу,Отыщу свою благодать, —Где найду – там и потеряю,Развеселую свадьбу сыграю,У декабрьских порогов маяЩуку вещую в горсть поймаю —Упрошу ее подождать.
«Любимый мой, как холодно и стыло…»
* * *
Любимый мой, как холодно и стылоВоскресный день колоколами душуВсе замывает, будто полотноВ угрюмой, белой, ледяной реке.К обеду станет на дворе темно,И любящим, надеющимся, ждущимПокажется, что счастие застылоМонеткою в протянутой руке.Вот-вот навеки душу погублю,Ничто, меж тем, не двинется в природе,И ты, наверно, даже не заметишьТого, что добродетель мне смешна,Того, что в каждом вижу я уродеТвои черты – что, видит Бог, люблю;Что рано ль, поздно ль от небесных вретищОсвободиться истина должна.Так с хмурой юностью навеки мы простимся,Она иных даров не принимала, —Она едва ли верила в награду, —Как только этот невоскресший день,Когда лишь плачут, ждут и снова плачут…И ты хламиду скромника наденьИ пропусти все восемь ливней кряду…Пока не утолишь слезою злачнойТы барабанщицу, тугую кровь,Все будешь задыхаться, скажешь: малоНадежды в воздухе! – И разом убедимся,Что тот, кто мыслит, – всех мертвее мертв.
Caritas Nunquam Excidit
…Иго Мое – благо, и бремя Мое легко.
Неожиданно не страшно,Неожиданно легко.До позорных клятв вчерашнихСтало слишком далеко.Не заботилось, не стыло,Не горело на ветруСердце. И едва ль любило,Распрощавшись поутру.Нет ни храбрости, ни страха,Ни надежды, ни тоски,Всё решилось одним махом.Капли. Натереть виски.Чайник. Белые таблетки.Белый снег. Седая ночь.Холод. Лестничная клетка.Кто там курит? Шел бы прочь!
«Шкафчик с пряностями – точно сердце…»
* * *
Шкафчик с пряностями – точно сердце,За узорными дверцами дом,Где над душною тяжестью перцаПолыхает гвоздика углем,Где в имбирные слезы и трелиВдруг бросает заносчивый тмин,И цикорий болезненный – в двери,И в мистический холод – жасмин.Все признания в вечности длятся,Omnes conservat Dominus res.Должен ли я за стрелками гнаться?Гонор мой – это spes, а не спесь!Как же просто – замешкаться, скрыться,Приотстать в середине пути,С головой под подушку зарыться…«Мы увидимся, ты не грусти».
Оттепель, или Валентинка для Офелии
…Кольми же вы лучше птиц!Здесь всё меня переживет,Всё, даже ветхие скворечни,И этот воздух, воздух вешнийМорской свершивший перелет.А
Не мытарем, боящимся молиться, —Но на тебя все ж не подъемлю глаз.Когда тебя чем свет взыскует птица —Не лучше ли я птиц во много раз?Мне страуса пристало оперенье —Ручьев в снегу безудержный наряд,Чтоб лепетом губным благословеньяСмешить нагих отчаянных наяд.И исподлобья глянула полоскаЕдва живущих оттепельных дней,И Божья матерь пробует жел"eзкиПодпухлые у зябнущих ветвей.И этот запах вдруг морской, нездешний,Болезненный, но гордый и пустой,И вдруг заметны сделались скворечни,Что проиграло небо в морской бой.И сумерек толпа срединно-зимнихВалит на площадях митинговатьУже с утра, хотим ли, не хотим ли,А «дома быть» – прочтется «вспоминать».И память, не смущаемая зреньем,Вся обратится в бесконечный слух,Но, мира зримого мелькнув влюбленной тенью,Мир слышимый для памяти потух.…Вовек всех нужных справок не собрать им,И это, в общем, вовсе не беда,Что слишком скоро сорок тысяч братьевРастают в перспективе без следа.
Подражания
1.
И снова Лазаря субботаГрохочет кровию в ушах,От темени солнцеворотаЕдва переступив на шаг,Вцепившись в рыжий дня загривок,О ветки влажные биясь,Она проскачет как Годива,Над нами испытуя власть.Она смутит и растревожитНенужной щедростью своей,Она соблазн неосторожнымИ антифон грядущих дней.И потому, едва заслышавРыданья, крики от ворот,И голоса зевак на крышах,И убегающий народ,Скажу: По нашим прегрешеньям,Ты, Господи, повремени:Не надо чуда воскрешенья,Живых спаси и сохрани.
2.
Blessed are they that mourn: for they shall be comforted.
Matt. 5, 4
Сгущаясь Вербным воскресеньем,Узор пустующих ветвейОзначил недосып весеннийНа тучах сечкой глазырей,И все кого-то ждут и медлят,Невольно сдерживают ход, —Еще немного, день последний,И вот Он, среди нас, грядет.И, в небо кинув взор пустое,Сломает зимнюю печать:“Меня имеете с собоюЕще дней, может, сорок пять”.И тут же воды, травы, птицыЛаскать срываются и ждать,И снова, обнявшись, кружиться,И к сердцу милых прижимать.Блаженны плачущие, слышишь!Но этот приз не взять вдвоем.Долой коварство: я не выше;Я не жалею. Ни о чём.
Элементы
1.
За апрельской страной саксофонаБродит лето, стадами трубя.И, пока не опомнилась крона, —Прореки, кто ударил тебя!Не то враз зацветет, загрохочет,Забунтует, свободу губя…Вместо голоса – яростный кочет, —Прореки, кто ославил тебя!А потом, замешавшись с толпою,Миротворцев чужих возлюбя,За столом, что расставлен покоем, —Прореки, кто забудет тебя.Вот и жизнь, как всегда, на ладони,И на годы вперед, как тогда,На апрельской пустующей кронеОсыпается неба слюда.