Чтение онлайн

— Найдется, чем.

Шедевр неопределённо хмыкнул и больше ни о чём не спрашивал, задумавшись о своём.

— Что у вас за торжественное настроение? — спросил Бум.

Мы снова выпили, ни за что. Лицо у меня начало деревенеть. Но до нужного состояния ещё далеко.

— Я проведаю свою малышку, — сказал Шедевр. — Её нельзя надолго оставлять. — Он тяжело поднялся и, тяжело ступая, ушёл.

— Так, значит, — сказал я Лагуне. — Бежишь. Оставляешь меня.

— Ну что ты говоришь такое, — сказал Лагуна. — При чём здесь…

— Ладно, я понимаю, — сказал я. — Я так. А в джунгли мы так и не сходили.

Лагуна виновато улыбнулся и обезоруживающе пожал плечами.

— Так сложилось, — сказал он. — Да и стоило ли?

— Нет, — сказал я несогласно. — Ты не говори. Ещё как стоило.

Лагуна вздохнул, не отпираясь. Бум потихонечку пропускал бокал за бокалом. Ему было неловко быть таким трезвым. Он старался.

— А как ты, Бум? — спросил я. — Всё молчишь и молчишь. Будто подменили.

— Сытый я стал, — сказал Бум. — Спокойный. Женился я, ребята.

— Что за вздор! — вырвалось у Лагуны.

— Угораздило, — сказал я. — Как же ты так оплошал?

— Да как… — улыбнулся Бум. — Известно как. Быстрые ножки, алые губки… Закружило.

— Н-да, — сказал Лагуна. — Дети есть?

— Будут, — сказал Бум. — У меня будет большая семья. А мне нравится, как хотите. И не тянет никуда. Ночью остановишь машину, остыть, разляжешься на траве, заложишь руки за голову и думаешь — хорошо!

Он был миролюбивым парнем, симпатягой, и теперь всё меньше в нём было безотказной экспансивности, присущей его натуре.

— Это, конечно, неплохо, — рассеянно сказал Лагуна. — Без няньки.

Я был уверен, что он сейчас мыслями ушёл к обсерватории, к высокогорью, где он будет рядом с Мимикой. Мимика хорошая девочка, но мне она всегда казалась несколько бесцветной, а тут раз и — чувство. Раньше это слово нас очень смешило. Смешное слово.

— Значит, гуляем в последний раз? — сказал я.

— Почему в последний? — сказал Лагуна. — Я думаю, мы ещё увидимся.

Я горько усмехнулся.

— Разве что случайно.

— Мир тесен, — сказал Бум. — Увидимся.

— Моё окно всегда открыто, — сказал я.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — сказал Лагуна.

— Пока, Лагуна, — сказал я.

Я хотел сказать «прощай».

— Пока, Пик, — сказал Лагуна.

— Ты уходишь? — спросил Бум.

— Да, мы пойдём, — сказал Лагуна. — Я провожу Мимику.

Он тоже ушёл. Я запомнил его последнюю улыбку.

— А как ты с женой живёшь? — спросил я у Бума.

— Знаешь, неплохо. Совсем неплохо.

Я покивал понимающе и сдвинул две бутылки боками.

— Напьёмся? — сказал я.

— Можно, — сказал Бум. — Сегодня можно.

Мы быстро допили оставшееся в бутылках. Лицо, начавшее было размякать, снова окаменевало. В голове зашумело.

— Тебе потише надо, — сказал Бум. — У тебя вон какая фора.

— Чепуха, — сказал я.

По лестнице спускались Корка и Фат с девушками.

— Вы, ценители! — весело сказала Дар, заприметив нас. — Хватит вам!

Я повернул голову. Бум уже шёл обратно с пузатым графином. Это был коньяк, и отличный.

Это было то, что я хотел. Самодельные обстоятельства.

— Потише ты, — снова сказал Бум.

Он сходил ещё раз к стойке и принёс какие-то жёсткие худые колбасы. Вкус уже не ощущался. Я грыз кусок колбасы и пил соус. Дар, покачивая бёдрами, подошла ко мне и положила руки на плечи. Я налил из графина и протянул ей.

— Не хочется, — сказала Дар. Она посмотрела на меня и сказала: — Если ты настаиваешь… — Она осторожными глотками отпила немного, пробуя, и опорожнила вслед за этим весь бокал.

— Вот теперь ты мне нравишься, — сказал я, еле двигая губами. — Садись, — хлопнул я по колену.

Дар преспокойно села на моё колено и отломала кусочек колбасы, отправив его в рот.

— Какая вкусная колбаска, — сказала она.

— Хоть буду знать, — сказал я, отрывая новый кусок.

Корка, Фат и Топ стояли у стойки и разговаривали со Штампом. Они стояли очень ровно, и это меня удивляло. Не нужно им разговаривать со Штампом, подумал я.

Не нужно им разговаривать с муляжом. Это противоестественно. Особенно для Топ. Зачем ей это нужно?

К стойке подошло ещё несколько человек. Дар обхватила меня за плечи, и мы поцеловались. Бум с улыбкой смотрел на нас. Он, не двигаясь, потянулся только рукой и наполнил до половины три бокала. Напиток с бульканьем, порциями лился из толстого горлышка.

Я захотел на улицу.

— Постой-ка, — сказал я Дар.

Опираясь на спинку стула и стол, я поднялся. Голова сильно кружилась. Дар села на моё место.

— Ты куда? — спросила она.

— На улицу.

— Я с тобой, — сказал Бум.

— Я сам, — сказал я, еле ворочая языком. Соображал я, как мне казалось, очень ясно, только вот тело не слушалось. Я сделал шаг, и меня качнуло.

Я пошёл к выходу, мимо стойки, и меня очень сильно шатало, будто пол был палубой, и штормило. Все посмотрели на меня, но мне было всё равно.

По стенке я вышел на улицу.

Дверь у выхода была распахнута, и там стоял страшный шум, и галдёж, и было накурено. Я подумал, что это что-то вроде фильтра. Все, кто хочет удовольствий попроще и публику погорластей, оседают здесь. Диффер… как её… дифференц… даже подумать не могу. Разделение, короче.

На улице поднимался ветер, и океан шумел.

Здесь, на холме, ветер был особенно ощутим. Он был тёплый и упругий, и шёл плотной массой, как стеной. Было темно, только видны были далёкие огни на горизонте и фосфоресцирующие волны в океане.

В голове всё кружилось, и ветер обдувал меня. Я прислонился к стене. Мыслей никаких не было, только знакомое ощущение, будто всё нереально.

Ветер заметно крепчал, налетая тугими волнами, и гудел высоко над головой в звёздной мгле, и океан монотонно, волнующе вторил ему. Мне чудились голоса миллионов людей.