Чтение онлайн

Я вернулся обратно и остановился у стойки.

Все — я плохо различал лица — замолчали.

— Что умолкли? — спросил я грубо. — Я мешаю?

— Кто это? — негромко спросил один вегетарианец у другого.

Тот что-то ответил, но я не расслышал. Топ с удивлением смотрела на меня. Я повернулся ко всем спиной и стал смотреть на перчатки, рядками заполняющие полки.

— Выбрать публику! — говорил Корка. — Это же не вещь.

— О чём вы? — говорила Топ чистым голосом. — Я вас не понимаю, Корка.

— А, не слушайте меня, я так, — говорил Корка. — Вы завтра точно уезжаете?

— Конечно, — спокойно отвечала Топ. — Я обещала…

Кому она обещала, я не разобрал. Вегетарианцы тоже разговаривали, громкими грубыми голосами. Мне показалось, что они говорят слишком громко, и это раздражало. Я опять описал разворот на каблуках и сказал:

— Вы что, потише не можете?

Они сразу замолчали, и Бум быстро подошёл к нам.

— Кто это такой? — уже в полный голос спросил один вегетарианец.

— В столицу их! — сказал другой, и третий тоже что-то сказал, но мне было этого достаточно, я уже себя не помнил, схватив перчатку со стойки, треснул одного вегетарианца, и она лишь зацепила его, потому что он отклонился, и я сразу кулаком въехал ему в челюсть, и он с грохотом упал на спину, а остальные отскочили и не шевелились. Трусы, подумал я. Ублюдки.

— А ну пошли отсюда! — заорал я сипло. — Что я сказал!

Мы с Бумом медленно пошли на чужаков, наклонив головы. Они попятились к выходу, развернулись и исчезли.

Я удовлетворённо посмотрел им вслед, покачиваясь с каблуков на носки, и туманным взором окинул всех вокруг, а Фат бесцеремонно нарушил молчание пьяным голосом:

— Это ты здорово его боднул. Зашевелился. Оживает.

Он вытаращил глаза на приходящего в себя с видимым удовольствием лежащего на полу.

— Пусть уползает… — пробурчал Бум, стоявший всё это время наготове.

Мы пошли к своему столику, не забыв ещё один графин. А удобно с этим Штампом, подумал я. Справедливый Витамин нас бы уже загрыз своими подсчётами.

— А помнишь, какие раньше были диспуты, — сказал Бум. — Когда мы в «Кратере» сцепились с той сворой из порта. Вот те стояли! Если бы не Шедевр, туго бы нам пришлось — ребята работали, как песню пели.

— Но Шедевр им показал, — сказал я. — Где у них пробел в познаниях.

— Что он им показал! — возразил Бум огорчённо. — Он их повыкидывал, как котят, вот и всё. Это не интересно.

— В общем, ты прав, — вынужден был я согласиться, подумав. — Получается очень просто. Бум, ты не забывай заезжать.

— Да что ты, — сказал он. — Конечно.

Дар с нами не было. Она куда-то ушла. Вместо неё к нам подошли Корка и Топ.

— А где Фат? — спросил я.

— Фат опять влюбился, — сказал Корка со смешком. — Он каждый раз влюбляется.

— Фат — это тот безумный толстячок? — спросила Топ.

Я посмотрел на неё. Волосы у неё были, как пушистое облако.

— Фат — наш мастер, — подтвердил Корка.

— Почему — мастер? — спросила Топ.

— Фанатик собирает робота. Сам, — сказал Корка. Он все знал. — Робот будет, как живой.

— Вот как? — сказала Топ насмешливо.

Она смотрелась в нашей пьяной компании. Она была в тонкой маечке, облегавшей красивую грудь.

— Сейчас таких роботов делают, — сказал Бум. — Я сам видел.

— Что ты видел? — спросил я.

— Снимает человек шляпу и говорит: «Здравствуйте», — сказал Бум и обвёл нас круглыми диковатыми глазами. — А это робот.

— Здравствуйте, — сказал я, и все засмеялись.

— А знаете, — сказала Топ, — нам говорили, когда человек хмелеет, у него ослабевают социальные связи, и остаются одни инстинкты. Значит, человек действует механически.

— Я всё-таки робот, — сказал я с удовлетворением. — Спасибо, Топ.

— Я же не про тебя, — сказала она.

— Обрываются, значит, социальные связи, — сказал Бум.

— Ослабевают, — поправила его Топ.

— Всё равно, — сказал Бум. — А чем объяснить тот факт, что людям свойственны общие застолья? Нет уж. Изобилие роднит людей.

Топ промолчала. Она была чудесной девочкой, хорошо воспитанной и здравомыслящей.

— Роднить-то роднит, — сказал я, — да только не успеешь побрататься, как все вокруг уже не говорят, а хрюкают.

— Не будем спорить, — отмахнулся Бум.

— Я и не спорю, — сказал я. — Я хрюкаю.

— Брось.

— Всё, — сказал я.

Мы продолжали инициативно брататься, чтобы отличить суетливую человеческую сущность от гордого животного братства, и я себя не сдерживал, будто угодил в каменный век.

Кому нужны все эти нарядная многогранность, вселенский кругозор, артистическая всеохватность!

Ведь никому абсолютно ничего не угрожает. Никакой угрозы нет, ни внешней, ни внутренней. Чем больше я пытаюсь всем угодить, тем меньше это им подходит.

Мир не тронь, а ему о нас позаботиться — всегда пожалуйста. И больше никакой опасности. Никто не думает кардинально менять жизнь, максимум, чего хотят искатели приключений — это всего лишь все приукрасить.

Комната плыла куда-то и никак не могла уплыть. Бума рядом уже не было, куда он делся, я не знал. Не неандерталец Лагуна, не пролетарий Бум, а я, светлая голова, надрался самым наглым образом.

Помню, что поднялся наверх, походил там со своей опухшей рожей, цепляя всех подряд. Главное, я помнил зачем-то, что невозможно никого подвергнуть реальной опасности. Я опрокинул пару столиков, но всё было улажено, иначе как бы я смог беспрепятственно колобродить дальше?

А я поднялся на террасу, свесился через перила и чуть не вывалился, и жалел об этом, думая, как бы эффектно завращалось всё в глазах.

В глазах и так вращалось, но хуже было то, что я совсем отупел и говорить уже не мог.

Потом меня кто-то усадил рядом с собой, наверно, кто-то из наших, и я слышал сквозь туман бубнящие голоса и, привалившись к стене, забылся.

Сколько это длилось, не знаю, но стал я приходить в себя от прохлады вокруг, и ещё оттого, что сзади меня кто-то трогал.