Чтение онлайн

— Вы имете на это право, проговорилъ онъ не совсмъ увренно.

— А почему вы думаете? быстро взглянула она на него.

Онъ улыбнулся.

— Еще древній поэтъ сказалъ, что гордость — естественное послдствіе красоты [4] и…

— И пристала ей — какъ венгерская куртка, докончилъ засмявшись графъ.

— Какой же это древній сказалъ? сдерживая улыбку, спросила Марина.

— Овидіемъ звали его, отвчалъ Пужбольскій.

— Ахъ, это латинскій? Она скорчила презрительную гримаску. — Только на такомъ пустомъ язык и можно говорить такія пошлости, какъ вы сейчасъ сказали!… А вы, значитъ, классикъ, классикъ! жалостливо глядя на князя, тянула Марина…

— Неужели и вы тоже? вскинула она вдругъ свои большіе искристые глаза на графа, — и вы?…

Онъ улыбался — самымъ уголкомъ рта, замтила она, — и эта полузадумчивая, полунасмшливая улыбка несказанно нравилась ей…

— Вы также занимаетесь этими лингвистическими окаменлостями? приставала она къ нему, уже боле для того, чтобъ онъ еще уголкомъ, уголкомъ…

Пріятели переглянулись и чуть-чуть не покатились оба.

Марина это замтила… и вдругъ оскорбилась:

— Вамъ, можетъ-быть, проговорила она надменно и нсколько въ носъ, — вамъ совсмъ не желательно со мною разговаривать, а вы только такъ… снисходите?…

"Боже мой, какъ ихъ всхъ бдныхъ исковеркали!" подумалъ Завалевскій. — Подумайте, молвилъ онъ, межъ тмъ какъ Пужбольскій, весь красный, принимался было разуврять ее, — подумайте, молодая особа, — и онъ строго глянулъ ей въ глаза своими спокойными глазами, иметъ-ли какое-нибудь здравое основаніе то, что вы сейчасъ сказали?

Она растерялась неожиданно:

— Вдь вы же аристократы, титулованные! чуть не со слезами проговорила она въ объясненіе.

Онъ засмялся.

— Если это можетъ васъ нсколько утшить, то я скажу намъ, что ддъ мой, первый графъ Завалевскій, былъ статсъ-секретарь и большой человкъ при Екатерин; зато отецъ его, а мой праддъ, былъ отъ сохи взятъ въ солдаты… Если-бы мы жили во времена монархической Франціи, я бы въ королевскихъ каретахъ не имлъ права здить…

Марина открыла большіе изумленные глаза: — она не поняла…

Пужбольскій торопливо, со всевозможными подробностями, поспшилъ объяснить ей, что значило "monter dans les carosses du roi", и сколько нужно было "quartiers de noblesse" для этого, и какъ все это происходило при версальскомъ двор…

— Вы точно тамъ жили, со всми этими уродами, замтила ему Марина.

— Его-то повезли бы dans les carosses! все такъ же весело сказалъ графъ:- онъ отъ Рюрика въ прямомъ колн летитъ внизъ. Древенъ!..

— Древенъ! повторилъ князь и тотчасъ же вскипятился:

— Вотъ что сдлала изъ русской аристократіи московская татарщина! Есть чмъ у насъ хвалиться древностью рода!…

— А не будь этой московщины, которую ты такъ ненавидишь, отрзалъ ему на это Завалевскій, — ты былъ бы теперь нмецъ или подданный султана.

— Какъ? запищалъ, схватываясь за волосы, пламенный князь, — потому что какой-нибудь Калита и вс эти кулаки…

— Я тебя спрашиваю, съ невозмутимымъ хладнокровіемъ продолжалъ тотъ, — желалъ-ли бы ты въ эту минуту быть секретаремъ посольства его величества Абдулъ-Азиса при внскомъ двор?

— Mais, par la barbe de Jupiter, laisser moi donc achever!!…

— Безъ этихъ "московскихъ кулаковъ" не было бы Россіи, вотъ теб и весь сказъ! закончилъ графъ.

— А разв это такъ нужно? кинула вдругъ Марина. И Пужбольскій, открывавшій ротъ, чтобы раздавить пріятеля силою своихъ аргументовъ, такъ и остался съ раскрытымъ ртомъ и предъ этимъ удивительнымъ вопросомъ.

— То-есть… чего же это именно не нужно? озадаченно спросилъ онъ двушку.

— Россіи! храбро отвчала она.

— Вы хотли бы… чтобы Россіи не было?…

— Нтъ, не то, чтобъ ея совсмъ не было, объясняла она пресерьезно, — а для чего быть ей такой огромной… едорой такой! примолвила она, смясь. А чтобъ были все маленькія общины, а главное съ народнымъ правленіемъ, чтобы граждане сами управляли собой…

— Вотъ, напримръ, Глинскъ съ его уздомъ — первая республика! раздался смхъ и басъ вернувшагося Іосифа Козьмича. Онъ поднялся тяжело по ступенямъ и опустился въ кресло, поодаль отъ чайнаго стола, въ углу балкона.

— Ну, Глинскій уздъ! иМарина сморщила брови:- тутъ, кажется, ни одного человка нтъ, чтобы можно было его назвать гражданиномъ!…

— А Быстродольскій, а Чернобжскій, а Трущовскій, а Прутченскій? пересчитывалъ въ своемъ углу господинъ Самойленко, отирая лысину огромнымъ пестрымъ фуляромъ, — тамъ есть что-ли?… Хоть шаромъ покати!…

— Ну, при такихъ условіяхъ, m-lle Марина, сказалъ смясь Пужбольскій, — не то нмцы, а какой-нибудь князь Куза проглотилъ бы вс ваши общины одну за другой, какъ слоеные пирожки.

— А вы бы хотли, спросилъ, ласково взглянувъ на нее, графъ, — хотли бы вы забыть русскую псню и обратиться въ чужестранку?

— Боже сохрани! горячо вырвалось у нея. — Ради Бога, скажите мн, наклоняясь въ нему и понижая голосъ, спросила она, — неужели вы въ самомъ дл, сегодня ночью…

Онъ догадался, чего именно она боялась.

— Я лежалъ въ постели, отвчалъ онъ, — и слышалъ женскій голосъ. Я понялъ такъ, что некому было пть, кром васъ… И за то великое вамъ спасибо! тепло примолвилъ онъ.

— За что это? живо, съ блестящими глазами воскликнула она.

— Это я вамъ когда-нибудь въ другой разъ скажу…

Завалевскій всталъ и заходилъ вдоль и поперекъ балкона.

Весь этотъ разговоръ съ Мариной навелъ его опять на невеселыя размышленія.

Онъ заговорилъ въ разсянности, тихо, про себя, забывая о присутствіи другихъ…

— Все съ толку сбито, перепутаны вс понятія, — вс представленія!… дошло до слуха Марины.

Она ловила эти падавшія изъ устъ его слова, и странная скорбь ихъ выраженія захватывала ее за что-то ей будто ужь давно знакомое, лежащее гд-то глубоко въ душ ея и до сихъ поръ никогда еще не всплывавшее на ея поверхность. Эти слова и внезапная печаль его — они были вызваны ею, она это понимала, но чмъ, какою именно ея глупостью, — разв вотъ тмъ, что она про Россію сказала? — она не умла себ дать отчета. Но она тоскливо упрекала себя въ этой его внезапной печали… Никто, нтъ, во всю ея жизнь, не внушалъ еще ей такого удивительнаго чувства, какъ этотъ старикъ, котораго она вчера только въ первый разъ увидала… Онъ весь кругомъ правда, одна правда! говорила она себ съ какимъ-то умиленіемъ…