Чтение онлайн

— Это врно, что все съ толку сбито, подхватилъ налету Іосифъ Козьмичъ, и даже вздохнулъ, и Марин стало вдругъ ужасно досадно на него за этотъ вздохъ и за то вообще, что онъ заговорилъ въ эту минуту. — Люди, продолжалъ онъ, — ходятъ какъ очумлые, сами не вдаютъ, что болтаютъ и чего хотятъ!… Не знаю, какъ у васъ тамъ, въ Санктъ-Петербург, а у насъ, въ провинціи, очень это чувствительно…

— Въ Санктъ-Петербург! влетлъ какъ бомба въ разговоръ Пужбольскій. — А кто же сбиваетъ, путаетъ, отравитъ васъ въ провинціи, какъ не этотъ чужеядный, чухонскій, гнилой Санктъ-Петербургъ! Кто вамъ вашихъ пророковъ насылаетъ? Кто поставилъ себ въ идолы разнузданное невжество и велитъ и вамъ кланяться ему какъ сил? Кто повелитъ молодому поколнію не признать, не знать ничего добраго, благороднаго, честнаго въ своемъ отечеств, а воспитать себя на "трезвой правд господина Ршетникова" и ему подобныхъ, — je l'ai lui, de mes propres yeux lu, обратился князь къ Завалевскому, — et c'est `a propos du beau roman de Война и Міръ qu'ils bavaient cela, les crapauds, — другими словами, велитъ питать себя злостью съ самыхъ пеленъ изъ-за того, что какіе-нибудь Афроська и Сысойка [5] отъ дикости своей принуждены древесную кору сть!…

— Не одна дикость! воскликнула Марина. — Я читала! нищета безъисходная! Кормиться нечмъ! Разв такіе несчастные не заслуживаютъ всякаго участія, помощи?…

— Врно, Марина Осиповна! улыбнулся ей на ходу Завалевскій:- но если у васъ у самихъ ничего свтлаго на душ не будетъ, съ чмъ придете вы къ нимъ на утшеніе? Если у васъ у самихъ никакого не будетъ здороваго содержанія, чему научите вы ихъ, чмъ могли бы они сами помочь себ, безъ чего ничто имъ не поможетъ? Прусское поморье, подите, обдлено природой похуже, чмъ вятскіе лса, — а тамъ древесной коры не стъ никто, и на Ршетниковыхъ никто въ Пруссіи не воспитывается!

Марина не нашла отвта; она и не искала его, она ему на-слово поврила…

— Нтъ, вы себ вообразите страну, гд литература выработала бы себ единственно типы Афроськи съ Сысойкой! отчаянно топоталъ между тмъ предъ ней князь Пужбольскій. Смхъ такъ и пронималъ двушку, глядя на него.

— Это даже преудивительно, забасилъ Іосифъ Козьмичъ:- въ резиденціи, въ центр такъ-сказать всего, и кто это тамъ умами руководитъ, камертонъ, скажемъ, въ этомъ кругу газетномъ держитъ!… Жилъ у меня тутъ съ полгода въ контор одинъ изъ университета, сосланный… Ну бывало по вечерамъ, отъ нечего длать, разспрашиваешь его… Такъ, слово вамъ даю, я даже не врилъ сначала! Какой-нибудь тамъ "сынъ свободнаго художника", "купеческій племянникъ", отставные канцеляристы да семинаристы, всякія "оберъ-офицерскія дти", да "технологи" какіе-то, — словомъ, что ни газетчикъ, то разночинецъ!…

— Ну, это все равно, какой бы чинъ на нихъ ни былъ! недовольнымъ тономъ замтилъ графъ.

— Нтъ, позвольте-съ! обидчиво возразилъ г. Самойленко. — Не въ чин дло!… Настолько требованія вка мн извстны, и я не въ тому-съ… А что если на человк нтъ порядочной общественной клички, — значитъ онъ ни какихъ себ правъ образованія пріобрсти не умлъ, нигд, значитъ, не учился…

— Не учился, потому наврное не могъ, средствъ не было, все бдность! горячо вступилась Марина.

— Такъ онъ и сиди въ своей дыр; будь скроменъ! загорячился Пужбольскій; а то вдь онъ, невжда круглый, въ судьи и законодатели лзетъ, онъ на русскомъ темномъ царств Адиссона и Лессинга собою изображаетъ!…

— А Лессингъ, между прочимъ, прервалъ себя князь, обращаясь въ двушк, - былъ тотъ же нашъ братъ, славянинъ, изъ Лужичей, и назывался не Лессингъ, а Lessis… такъ и подписывался самъ сначала… то-есть, Лсикъ, отъ Лса…

— Я даже такъ полагаю, продолжалъ разсуждать Іосифъ Козьмичъ, — Что такъ какъ самъ онъ, выходитъ, ни рыба, ни птица, то и претитъ, какъ чорту ладанъ, его плебейству всякій благорожденный человкъ, а пуще еще того коли съ талантомъ… Ну, и надрывается онъ на него какъ песъ голодный. А что ужь эти они своему брату отчитываютъ, такъ, даю вамъ слово, перечтешь иной разъ, глазамъ не вришь!… Вдь до того-съ доходитъ, что другъ друга это они "плевальницами", "гнилыми бутербродами" и "вонючими клопами" печатно, пе-чат-но-съ потчуютъ!… Тьфу, сволочь! заключилъ надменный г. Самойленко и плюнулъ отъ избытка негодованія въ жасминный кустъ, подл котораго сидлъ онъ.

— Да-съ, это некрасиво! вздохнулъ Завалевскій, проводя себя рукой по лицу. — Но, скажите, кого же винить въ этомъ: ихъ-ли, или то общество, которое создаетъ ихъ и поощряетъ? Вдь эти молодцы плоть отъ плоти нашей, вдь это перлы нашей молдаво-валахской цивилизаціи!… Въ области печатнаго слова, давно сказано, на одного честнаго писателя приходится вообще по десяти Фальстафовъ. Весь вопросъ въ объем того, что можетъ позволить себ Фальстафъ. Попробуй онъ въ Англіи, напримръ, доказывать, что королева Елисавета, или, положимъ, Нельсонъ, или Веллингтонъ были не что иное какъ "непроходимые пошляки", или обозвать "дрянью" такихъ непервостепепныхъ даже поэтовъ, какъ Кольриджъ или Теннисонъ, такъ вдь онъ отъ насмшекъ и groan'адолженъ будетъ дйствительно уйти со срамомъ въ свою дыру, какъ выражается Пужбольскій… А у насъ, скажите, воскликнулъ Завалевскій, внезапно зазвенвшимъ глубокою грустью голосомъ. — скажите, осталось-ли теперь хотя одно славное и честное національное имя, отъ Пожарскаго и Скопина до Карамзина и Пушкина, которое не было бы оплевано и оболгано самымъ беззастнчивымъ, наглымъ образомъ?… А русскій читатель ничего, — ухмыляется себ, да бороду поглаживаетъ!..

— Мало того, полное сочувствіе наглецу оказываетъ! снова вскипятился Пужбольскій. — Вотъ, говоритъ, какъ ловко этихъ историческихъ аристократовъ пробрали! Потому что милъ онъ ему, русскому читателю, этотъ журнальный капралъ, взявшій палку въ руки! Онъ и дрожитъ предъ нимъ, и любитъ его, потому что это въ натур его сидитъ, — какъ онъ себя тамъ либерала ни корчи, — любитъ, чтобы палкой били, кто бы ни билъ и за что бы ни били!…

— Это ужь точно! широко ухмыльнулся и закивалъ головой Іосифъ Козьмичъ. — У меня, молъ, ничего святаго нтъ, валяй по всмъ!…

— Ничего святаго… да! — глухо, какъ бы испуганно повторилъ Завалевскій. — И ненависть къ родной земл… И на этомъ возросло цлое поколніе!…

Онъ не докончилъ, усталымъ движеніемъ опустилъ голову на грудь и зашагалъ опять по балкону.

Марина слдила за нимъ во вс глаза…

Онъ вдругъ остановился предъ ней, взглянулъ ей въ лицо и закачалъ головою.

— Бдные вы! промолвилъ онъ чуть слышно.

Ей сдлалось вдругъ невыразимо жутко… Она хотла что-то сказать и не нашла… Онъ опять заходилъ, трогая нервною рукой свои сдые кудри…

— Вдь въ Хив, пожалуй, хуже, — какъ ты думаешь, Завалевскій? неожиданно буркнулъ Пужбольскій.

Графъ обернулся къ нему и улыбнулся.

— Да, тамъ хуже, сказалъ онъ, подумавъ…

— Ну, вотъ видишь! Воспляшемъ же и возликуемъ, благо наши хивинцы отъ реализма не получили еще, реальнаго права бить насъ палками по пятамъ!…

Вс разсмялись.

— А пусть онъ вамъ разскажетъ, сказалъ Марин Завалевскій, — какъ его за подобную же вотъ выходку чуть не разстрляли въ Париж коммунисты… Вы не имете-ли что сообщить мн, Іосифъ Козьмичъ?…

— Имю, дйствительно, тяжело приподымаясь съ мста, отвчалъ тотъ, — и намренъ былъ именно просить васъ об аудіенціи…

Они прошли въ кабинетъ.

Усвшись къ столу, насупротивъ Завалевскаго, Іосифъ Козмичъ, не говоря ни слова, ползъ огромною своею рукой въ боковой карманъ пальто и вытащилъ оттуда нсколько акуратно связанныхъ пачекъ ассигнацій.

— Три тысячи пятьсотъ, коротко промолвилъ онъ, пересовывая пачки оконечностію пальцевъ по гладкому столу на сторону Завалевскаго.

— Это что? спросилъ тотъ.

— Задатокъ отъ Вермана, — можетъ получить желаете?… Остальные восемнадцать тысячъ пятьсотъ пятьдесятъ два рубля съ копйками въ два срока: первый черезъ десять дней, второй при послдней получк шерсти, въ ильинской ярмарк…

— Всего этого мало, Іосифъ Козьмичъ! сказалъ, помолчавъ, графъ.

— То-есть какъ же это мало?… Ахъ, да, спохватился главноуправляющій и благосклонно улыбнулся. — Говорено было и объ лс, доложилъ онъ, — и, повидимому, можно будетъ съ нимъ же устроить, по вашему желанію…