Чтение онлайн

1. Мы больше не масоны, и об этом следует как можно скорее сообщить всем вокруг;

2. Тайны мы больше не храним; это не значит, однако, что посторонних следует допускать на собрания, однако с этого момента в течение не определенного времени наши ритуалы могут показываться должным образом уполномоченным лицам партии и правительства, а также они, после возобновления ритуальных работ, смогут посещать наши собрания.

Письмо в штаб-квартиру партии, также датированное 12 апреля 1933 г., гласит, что подавляющее большинство членов Ордена совершенно разделяет и одобряет цели Национал-социалистической рабочей партии Германии. А также, вследствие всех уже принятых мер, «мы полагаем, что не существует явных причин отказывать в членстве в Партии нашим людям. Мы не масоны! Откройте 20 000 патриотов двери, потому что они чувствуют зов и готовы участвовать в строительстве национал-социалистического государства» 353 .

На одобрение в Министерство внутренних дел Пруссии был подан проект новой Конституции Материнской Ложи. 19 апреля Бордес вынужден был информировать ложи своей юрисдикции (теперь они назывались «орденсгруппами»), что вплоть до одобрения новой Конституции, Ордену придется именоваться по-старому, Великой Национальной Материнской Ложей, даже в переписке с партийными и правительственными учреждениями. Это было прискорбно, потому что снова подчеркивались масонские корни, от которых было решено отказаться и про которые забыть.

Бордес и Файсткорн («Дружба») продолжили серию бесед с высокопоставленными партийными функционерами, которые соглашались их выслушать. В начале мая они отправились в Мюнхен и посетили Коричневый Дом (штаб-квартиру нацистской партии), где переговорили с неким «влиятельным человеком». 10 мая они сделали совместное заявление о том, что партия, в принципе, не против признать патриотическую направленность бывших Старопрусских послушаний, но не намерена принимать в свои ряды членов бывших масонских лож, нынешних христианских орденов. Далее следует заявление, раскрывающее причину чуть ли не самых главных треволнений: «Правительство Рейха и Рейхсканцлер несколько раз заверили нас в том, что официальные лица [т. е. государственные служащие и чиновники местного уровня], чье поведение глубоко укоренено в принципах патриотизма и которые не принадлежат к Партии, могут не опасаться политического преследования [чтобы они вступили в Партию] или помех в служебной карьере». 354

Весной 1933 г. партийные власти в Мюнхене приняли решение считать всех бывших масонов «неблагонадежными», невзирая на все протесты заинтересованных лиц и попытки доказать обратное. Великие мастера же, с другой стороны, явно предполагали, что коль скоро нацистские власти прямо не объявляют их организации запрещенными, будущее «христианских орденов», по крайней мере, на время обеспечено и они в относительной безопасности. Вряд ли стоит их обвинять в неспособности заподозрить на столь раннем этапе истории Третьего Рейха, что нацистская партия является параллельным правительством, и его полномочия все возрастают, а все разраставшийся и неэффективный партийный бюрократический аппарат все более подменял собой аппарат правительственных чиновников.

Ввиду этого недопонимания трое великих мастеров решили просить справедливости у самого Фюрера. Они разработали и обсудили проект обращения, но подполковник фон Хееринген (Земельная Ложа) так и не согласился его подписать. Он считал, что сидеть тихо – лучшая политика для всех них в этот исторический период и что пока правительство Рейха не делает ничего плохого их орденам, лучшего и желать не приходится. Также он думал, что если дела пойдут плохо, министр внутренних дел Фрик все равно не пойдет против воли партии. Бордес и Файсткорн настаивали на необходимости просить Фюрера о покровительстве. Был составлен и отправлен в верхи еще один многостраничный документ. Здесь будет достаточно привести краткую выдержку из него: «Вместе со всем народом Германии мы многое выстрадали под гнетом „лжи о вине за войну“, возложенной на нас Версальским договором. Братья Немецких Христианских Орденов боролись с этой клеветой. Теперь же нам приходится жить с тем, что та самая Партия, чьи цели мы разделяем, отказывает нам на всю оставшуюся жизнь в праве занять место в строю добрых немцев и лишает нас возможности доказать ей, что она несправедлива в своих подозрениях».

Великие мастера недалеко ушли от истины, заверяя власти 21 июня в том, что «величайшая опасность для нас не в том, что режим запретит нас, но в том, что Партия уничтожит нас, поскольку если наши члены не имеют возможности вступить в Партию, они станут покидать Орден». Не получая права вступить в Партию, многие бывшие масоны Старопрусских послушаний теперь искали приема во вспомогательные околопартийные организации. Иногда им это удавалось, иногда и здесь к ним возникали вопросы. В любом случае, всем было ясно, что положение их – очень шаткое.

Недели шли за неделями, а на письмо великих мастеров Фюреру ответа все не было. 8 августа Бордес известил ложи своего послушания, что за последнее время происходили «незаконные вторжения в помещения наших Орденсгрупп и жестокие нападения на наших членов, даже угрозы физического насилия». Он снова попросил о покровительстве прусское Министерство внутренних дел, но нападки и нападения продолжились. 4 августа он отправил Фюреру телеграмму с просьбой вмешаться как можно скорее. Другую телеграмму он послал президенту Гинденбургу. Ответов на эти телеграммы история для нас не сохранила.

К концу августа в газетных заметках начали появляться отчеты вроде того, где говорилось, что бывшая ложа «Иоанн к Черному Орлу» (Johannes zum Schwarzen Adler) в Ландсберге-на-Варте своим единогласным решением передала помещение своего храма местному подразделению СА. 11 сентября Бордес разослал циркулярное письмо, в котором это сообщение объявлялось ложью и говорилось, что штурмовики с использованием угроз самовластно захватили помещение ложи. Великий мастер предупреждал другие орденсгруппы о грядущих новых попытках захвата их собственности.

Двое великих мастеров 16 октября 1933 г. составили рапорт, в котором, в частности, говорится, что Государственная тайная полиция (Гестапо) в составе не менее чем двадцати чиновников провела в Кенигсберге шесть дней за изучением всех документов, включая еще невскрытую почту, в помещениях ложи «Мертвая голова и Феникс» (Totenkopf und Phoenix) Земельной Ложи.

Через две недели Бордес писал, что пытался попасть на прием к Гитлеру, но ему отказали. Нельзя оказалось и передать ему какие-либо письма или документы.

В январе 1934 г., через год после прихода нацистов к власти, три немецких христианских ордена еще подавали признаки жизни. Но несмотря на все попытки уверить правительство в своей лояльности национал-социалистскому режиму и его идеологии, с их существованием определенно перестали мириться. Если они и не подвергались особым преследованиям, это было не потому, что об их масонском происхождении забыли, а потому, что ни партии, ни правительству до них не особенно было дело. Орденам было негласно дозволено жить, но безопасности они больше не ощущали.

Численность их продолжала падать, а количество лож, принимавших решение о самороспуске, – расти. В Германии юридический статус и права обществ и братств гораздо четче очерчены и определены, чем в Англии. Ложи не были автономны, но юридически и конституционно принадлежали властям своих великих лож. Их положение радикально изменилось 4 января 1934 г., когда Вильгельм Грауерт. Госсекретарь прусского Министерства внутренних дел, подписал указ, дававший право местным ложам действовать самостоятельно и автономно, если они желали самораспуститься. Этот указ еще более ослабил и так шаткое положение немецких послушаний.