Чтение онлайн

Группа Лу Фэя прошла мимо, стараясь не привлекать внимания. Лу Фэй ускорил шаг и не оглянулся. Близнецы опустили глаза. Сяо Лань стиснула челюсть и смотрела прямо перед собой. Горн сжал кулак на палке так, что та хрустнула, и Мин видел, как он хотел сорваться вперед.

— Не надо, — тихо сказал Мин, коснувшись его локтя.

— Он их бьёт и обирает, — прошептал Горн, и в шёпоте клокотала злость. — Просто так, потому что может.

— Именно поэтому не надо. — Мин не смотрел на Горна. Он смотрел на удаляющуюся спину Син Вэя, на его шёлковую одежду и уверенную походку человека, который знает, что за ним стоит старейшина Обители, и прикидывал, сколько пилюль у Син Вэя набирается за неделю, и сколько учеников в Обители боятся ходить по тропам после заката.

Они дошли до Первых Врат, когда солнце опустилось за западный хребет, и каменная арка с начертательными символами налилась рыжим вечерним светом. Лу Фэй распустил группу. Ученики разбрелись к общежитиям, унося полные мешки трав. Горн, хромая, поднялся на второй ярус и обернулся у лестницы.

— Мин! Спасибо.

Мин поднял руку. Горн скрылся за поворотом, и стук его палки по камню затихал, пока не растворился в вечерних звуках Обители.

В каморке Мин разложил добычу на столе. Три корня горного шалфея, мешок трав для Палаты, мешочек диких растений для Чернильницы. Он развернул мешочек и пересчитал: серебристый мох, три корешка горного лютика, пять стеблей ледянки, неопознанные кислые корешки, пучок дикой серебрянки, найденной на каменистом уступе. Каждое растение несло свой аспект ци, и Мин аккуратно завернул их по отдельности.

Потом достал Чернильницу, поставил на стол и посмотрел на неё. Тёмный флакон поблёскивал в свете масляной лампы.

— Ну что, — сказал Мин, — на выбор сегодня у нас шесть блюд. Посмотрим, какое тебе понравится.

За стеной мастер Вэнь Шу перевернулся на бок, и храп сменил тональность, перейдя из баса в дребезжащий свист, это означало, что завтра будет лишних десять минут чтобы поспать. За месяц с небольшим юноша прекрасно научился определять по звуку храпа мастера, как долго он проспит.

Мин обхватил Чернильницу ладонями, заложил щепотку горного лютика и крупинку киноварного порошка, закрыл глаза и позволил ей тянуть…

Мастер Бо принял корни горного шалфея так, как принимал всё на свете, без какого бы то ни было выражения. Взял свёрток, развернул, поднёс корень к носу, понюхал, перевернул, осмотрел срез и положил на стол рядом с пиалой, потом проделал то же со вторым и третьим. Мин стоял у порога и ждал, пока мастер закончит ритуал.

— Срез чистый, — сказал Бо. — Ты выкапывал ножом?

— Ножом и пальцами. Корень уходил в расщелину, пришлось разгребать камни.

Бо хмыкнул и убрал шалфей в ящик стола, тот самый, который запирался на засов и в который Мин ни разу не заглядывал.

— Долг закрыт, — сказал он. — Завтра плиты для южной стены.

Мин поклонился и вышел. За дверью Палаты солнце красило штабель необработанных плит рыжим, и Мин подумал, что этот штабель, кажется, вырос за время его отсутствия, словно камни размножались по ночам, как какая-нибудь плесень.

В первые дни после Ущелья каморка Мина перестала быть просто каморкой и превратилась в лабораторию. Стол, на котором раньше помещались только лампа и кисть, оказался завален свёртками из лоскутов ткани, каждый подписан угольком: «лютик г.», «ледянка», «мох сер.», «корешки кисл.», «серебр.», «огнецв.». Шесть пустых глиняных плошек, вымытых и высушенных, стояли в ряд у стены, и в каждую Мин собирался перелить результат ночных варок, если результат будет.

За день он успевал столько, что к вечеру ноги подкашивались на лестнице. С рассвета до полудня камни и ступка в Палате. После обеда, кисти и бумага по заказам мастеров. Перед ужином, сорок ступеней вниз к саду деда Лао, где Мин полол двенадцатую грядку, потом тринадцатую, потом четырнадцатую, продвигаясь по саду с упрямством, которое старик комментировал одним и тем же жестом, подъёмом бровей под полями шляпы. После сада Мин забирал из корзины у компостной ямы то, что считал полезным, совал за пазуху и шёл в библиотеку, где сидел до закрытия. Возвращался в каморку, раскладывал травы, доставал Чернильницу.

И варил, когда стены каморки остывали от дневного жара.

Первой комбинацией после Ущелья стал горный лютик с киноварью. Мин обхватил Чернильницу, заложил щепотку измельчённых корешков и крупинку порошка, закрыл глаза и позволил ей тянуть. Двадцать две минуты рывков по каналам, жара и гула в ладонях, потом пальцы разжались сами, и Мин сполз со стула на холодный камень, привалившись спиной к стене. На дне флакона лежали две густые янтарные капли с глубокой рыжиной, темнее, чем чернила из серебрянки с огнецветом. Мин обмакнул щепку, провёл линию на тыльной стороне ладони, и кожу обдало сухим коротким жаром, ярче, чем от прежней комбинации, так что Мин пометил плошку угольком: «тепло».

Вторая комбинация на следующую ночь. Ледянка, пять голубоватых стеблей, холодных на ощупь даже в сухом виде, и щепотка минерального порошка. Чернильница проглотила ингредиенты вместе с двадцатью минутами ци и вернула три капли. Три, а не две, и это Мин запомнил, потому что ледянка стоила меньше, чем горный лютик, а Чернильница давала больше. Капли переливались бледной голубизной, и когда Мин провёл пробную линию, по коже прошёл покалывающий озноб, водяной аспект, который Мин пометил на плошке одним словом: «вода».

Третьей ночью в дело пошли кислые корешки, которые Мин собрал в Ущелье, не опознав, но рассудив, что Чернильница рассудит лучше. Он заложил щепотку, добавил киноварь и начал процесс. Чернильница гудела иначе, низкой вибрацией, которая отдавалась в запястьях. На выходе две тяжёлые вязкие капли мутно-бурого цвета. Пробная линия вспыхнула коротким коричневатым светом и оставила на плашке мелкую трещину, камень в этом месте рассыпался, как от десяти лет старения. Мин разглядывал трещину, потом пометил плошку: «земля».

На четвертую ночь в дело пошел Серебристый мох с верхних уступов Ущелья, высушенный на подоконнике и растёртый в пыль. Мин заложил его в Чернильницу вместе с последней крупинкой лазуритового порошка, который он выскреб из ступки Вэнь Шу после вечерней работы. Чернильница взяла всё, выпила ци за девятнадцать минут и вернула одну каплю, всего одну, но она светилась в темноте бледным серебром, и когда Мин провёл пробную линию, та не вспыхнула, а замерцала, ровным тихим свечением, которое держалось двенадцать секунд, прежде чем угаснуть. Обычные ученические чернила давали вспышку в полсекунды. Серебряная капля горела в двадцать четыре раза дольше, и свет от неё ложился на стену каморки мягкими мерцающими бликами. Мин не знал, какой это аспект. Поставил на плошке вопрос: «свет?».

К концу первой недели после Ущелья Мин свёл добычу в ряд. Плошка с базовыми чернилами из тысячелистника, на два с лишним десятка капель, накопленных за полтора месяца ночных варок. Четыре маленькие плошки с аспектными чернилами, по несколько капель в каждой: тепловые, водяные, земляные и серебряные. Мин разглядывал их при свете масляной лампы и думал, что ни один начертатель Палаты, включая мастера Бо, не работал с чернилами, несущими элементальный аспект. Стандартные чернила для начертания были нейтральными по определению, и в свитке «О чернилах» об аспектах говорилось одной строкой: «Присутствие стихийной ци в составе возможно, но нестабильно и требует мастерства ступени Ядра для контроля». Мин контролировал аспект без мастерства ступени Ядра, потому что не контролировал ничего, Чернильница делала всё сама. Он просто закладывал правильные травы и позволял артефакту работать.