Майский цветок
Шрифт:
Жена Антоніо, присвши на корточки за глыбу, закутанная въ плащъ и неподвижная, какъ сфинксъ, смотрла на море, предоставляя волнамъ съ головы до ногъ покрывать ее брызгами. Надъ ней, на самой возвышенной части парапета, гордо выпрямившись, въ угрожающей поз стояла колоссальная фигура матушки Пикоресъ. Ея сморщенный ротъ дрожалъ отъ гнва; ея сжатый кулакъ угрожалъ волнамъ и, несмотря на нкоторую комичность, въ этой фигур было нчто величественное.
– Подлое! – хриплымъ голосомъ кричала она, показывая морю кулакъ. – Ты вроломно, какъ баба!
Дождь лилъ все сильне и сильне; низовой втеръ трясъ, какъ тростникъ, тхъ, кто отходилъ отъ группъ; промокшее платье приставало къ тлу, собирало въ себя воду, заставляло кашлять; но вс забывали о себ, чтобы слдить за лодками, которыя приближались въ безпорядк.
Какъ проклинали Ректора! Этотъ рогачъ виноватъ во всемъ; это онъ повелъ столько честныхъ людей навстрчу опасности. «Дай Богъ ему потонуть въ мор!»
А женщины его семьи опускали голову, подавленныя общимъ негодованіемъ.
Когда которой-нибудь лодк удавалось пройти въ проливъ, матросы, едва сойдяна набережную, мокрые съ головы до ногъ, попадали въ объятія своихъ семействъ, и глядли тупо, словно воскресшіе, съ удивленіемъ вдругъ чувствующіе себя живыми.
По мр того, какъ приплывали лодки, толпа у маяка уменьшалась. Теперь оставались въ виду только три лодки. Но проливъ становился все непроходиаде. Въ конц концовъ, эти лодки обогнули край мола, и вздохъ облегченія вырвался изъ грудей.
Нсколько минутъ спустя, на туманномъ горизэнт начала вырисовываться одинокая лодка, двигавшаяся очень быстро, хотя плыла почти безъ парусовъ.
Зрители между скалами, лежавшіе на животахъ, чтобы ихъ не такъ легко снесли жадныя волны, посмотрли другъ на друга съ жестами печали.
– Эта расплатится за всхъ… Послдняя не входитъ въ гавань!
Они утверждали это, какъ люди опытные въ такихъ длахъ. Эта лодка запоздала.
Превосходное зрніе моряковъ давало имъ возможность ясно видть, какъ лодка то какъ бы взлетала надъ водой, то погружалась. Они сразу ее признали: это былъ «Цвтъ Мая».
А на ней Ректоръ дрожалъ при мысли о близкой борьб. Онъ не видлъ на мор уже ни одной лодки; онъ говорилъ себ, что многія изъ нихъ, безъ сомннія, уже вошли въ портъ, но что прочія, очевидно, погибли.
Среди тревоги онъ почувствовалъ потребность въ ободреніи; и онъ обратился къ Батисту. «Что думаетъ онъ, знающій такъ хорошо заливъ, о положеніи вещей?»
Старикъ точно проснулся и грустно покачалъ головой. На его старомъ козлиномъ лиц была ясная покорность Провиднію, придававшая ему красоту. «Черезъ часъ всему конецъ, и людямъ, и лодкамъ», отвтилъ онъ. «Войти въ портъ невозможно». Онъ хорошо зналъ это, такъ какъ во всю свою долгую жизнь никогда не видлъ такого яростнаго восточнаго втра.
Но Ректоръ чувствовалъ въ себ безграничное мужество. «Если нельзя будетъ войти въ портъ, то нужно снова пуститься въ открытое море и бжать по втру».
Батистъ еще разъ покачалъ головой съ тмъ же грустнымъ выраженіемъ. «Этого тоже никакъ нельзя. Шквалъ продлится, по крайней мр, два дня; и, если лодка выдержитъ въ мор, то попадетъ на мель въ Кульер или разобьется о мысъ св. Антонія. Лучше ужъ попытаться войти. Разъ все равно умирать, то лучше умереть въ виду дома, тамъ, гд погибли такъ многіе изъ предковъ, близъ чудотворнаго Распятія въ Грао».
Тутъ дядя Батистъ, повернувшись между веревокъ, пошарилъ у себя за пазухой, чтобы достать бронзовое распятіе, потемнвшее отъ пота, и благоговйно поцловать его.
Видя это, Ректоръ равнодушно пожалъ плечами. Онъ врилъ въ Бога, да, и эго могъ подтвердить священникъ въ Кабаньял; но онъ зналъ и то, что, въ данномъ случа чудо совершитъ онъ, Паскуало, лишь бы лодка ему повиновалась, лишь бы при вход въ каналъ ему во время повернуть румпель.
Уже чувствовалась близость мола: море становилось все боле бурнымъ; въ то время, какъ волны кидались на корму, прибой осаждалъ носъ, ужасно крутясь. Нужно было бороться противъ двухъ штормовъ – отъ втра и отъ гигантскаго утеса, воздвигнутаго людьми.
«Цвтъ Мая» трещалъ, несмотря на прочность постройки; онъ уже почти не слушался руля; его, какъ мячъ, кидало съ гребня на гребень, безпрестанно толкало то впередъ, то назадъ, почти топило въ волнахъ.
Люки были плотно закрыты: вотъ почему лодка, побывавъ подъ горами воды, снова выплывала и храбро шла впередъ.
Ректоръ начиналъ сознавать безнадежность своего положенія. Они были во власти двойного шторма; уже не было возможности вновь выйти въ открытое море и бжать подъ бурей: необходимо было войти въ портъ, или погибнуть при вход.
Они были достаточно близко, чтобы видть толпу, которая кишла на мол; тревожные крики долетали до лодки.
«Силы небесныя! Какъ горько умирать на глазахъ у друзей, почти слышать ихъ слова и не имть возможности попучить отъ нихъ помощь… Подлое море! Поганый низовый втеръ!» Ректоръ, выведенный изъ себя, ругалъ море; и, въ отчаяніи, плевалъ на него, между тмъ какъ лодка то вдругъ вставала вертикально, то снова падала носомъ внизъ, въ пнящійся водоворотъ. Это безконечное движеніе вверхъ и внизъ вызывало головокруженіе; мачта то наклонялась къ лвому борту, почти купая рею въ вод, то она перекидывалась на правый бортъ, и половина палубы скрывалась подъ волнами.
– Смотри въ оба!
Вотъ начался смертный бой. Одна волна, синеватая, коварная, безъ пны и безъ шума, обрушилась на корму, прикрывши всю лодку, и смыла съ нее все, какъ исполинскою рукою.
Хозяинъ получилъ толчекъ въ плечо и согнулся такъ, что голова его почти коснулась ногъ, – но не выпустилъ руля и смло остался на этихъ доскахъ, къ которымъ какъ бы приросъ. Въ теченіе нсколькихъ секундъ онъ чувствовалъ, какъ будто проваливается, слыхалъ ужасный трескъ, словно лодка разваливалась; очутившись опять надъ водою, онъ услыхалъ стукъ какого-то предмета, кидаемаго волнами направо и налво, какъ бомба. Это былъ боченокъ съ прсной водою. Могучій валъ порвалъ канаты, и боченокъ катался по палуб съ быстротой молніи, давя все на своемъ пути. Онъ задлъ маленькаго Паскуало и окровавилъ ему лицо; потомъ, какъ страшный молотъ, сталъ катиться къ основанію мачты, туда, гд находились привязанные Батистъ и оба матроса. Все это было столь же быстро, сколь и ужасно. Раздался крикъ. Ректоръ, несмотря на свою храбрость, закрылъ глаза руками. Боченокъ съ размаху попалъ въ одного изъ матросовъ, младшаго, и размозжилъ ему голову. Посл этого, запачканный кровью, онъ перескочилъ черезъ бортъ, какъ убгающій преступникъ, и изчезъ въ пн.
Размозженная голова представляла изъ себя кровавую кашу, куски которой уносила вода, струившаяся по палуб. Старый рыбакъ и другой матросъ, привязанные канатами, были вынуждены оставаться въ соприкосновеніи съ трупомъ и, при боковой качк лодки, ощущали треніе этого ужаснаго обрубка, который поливалъ ихъ кровью.
Дядя Батистъ кричалъ въ отчаяніи:
– Господи! Дай, чтобы скоре кончилось!
Его слабый и разбитый голосъ терялся въ страшномъ во моря и бури. Онъ звалъ Ректора, умолялъ его бросить руль и оставить непосильную борьбу. «Подвергались ли честные люди когда-либо такому испытанію? Послдній часъ пришелъ, и чмъ тянуть это томленіе, лучше оставить лодку на ея волю, чтобы налетла на скалы и раскололась вдребезги».