Чтение онлайн

Тут надо кстати заметить, что сам двор был как раз моим. Я таки вручил – или всучил – свои аббатские владения в приданое Бахире, хоть она и заявляла, что их не примет. Ради сына, однако, приняла.

Обоз юного принца Моргэйна Вестфольдского, светского аббата Фрайбургского по совместительству, нагнал нас через день. Мне показалось, что кое-какие лица сопровождающих мне незнакомы или, напротив, напомнили кое-что давнее и хорошее. Но это сразу улетучилось из моей головы: к тому времени мы держали путь к восточной границе между Вестфольдом и Скондией. Далее, с некоторыми особенными хлопотами через границу – и прямиком в горы.

Наши хребты и вершины обладают свойством красть расстояние и сжимать время: это чуждо западному образу мыслей. Тебе кажется, что ты рядом с ними – а предстоит еще неделя трудного пути. Ты теряешь всякую надежду увидеть горы – и как раз в этот момент одна из них обрушивается на твой взор всею замшелой тяжестью.

Наши крепости так же непохожи на западные твердыни, как скондийские горы на холмистые равнины вокруг Фрайбурга и даже Вробурга, водруженного на мощное каменное основание. Тамошние замки горделиво попирают землю своими круглыми зубчатыми башнями и выложенными по ниточке стенами и до самого малого своего камешка не прячут своей рукотворности. У нас служат крепостями сами горы и горные перевалы. Полые внутри скалы и циклопические перемычки между ними, туннели, прорытые в граните и базальте гигантским земляным червем. Огромные массы перемещенной мягкой породы, туфа, мела или известняка, которые уж давно успели зарасти травой и кустарником, а то и деревьями, и принять свой естественный вид. Подземелья, созданные человеческим трудом, который лишь довершил и укрепил то, что создано глубинными потоками. Кровеносные жилы и грубая кожа нашей матери Геоны-Эрешкигаль. Самого матернего тела эта совместная деятельность не касалась, оттого люди еще более казались дерзкими букашками, которые точат свои ходы поверху. Но белые навершия крепостей, венцы гор, уподобившие себя вечному снегу и льду, превозмогали всю нашу робость и всё смирение. Они обладали именами, достойными своей мощи: Аламут, Эребус, Машиаф, Русафа, Кхаваби, Кайлат, Маникьа, Кракен, Шастельнуар. Именами горных пиков и кряжей.

Туда я и ёез мое милое дитя.

– Я так понимаю, Арман твой этого мальца похитил под удобным предлогом, – сказал я. – Чтобы тем самым создать проблему с престолонаследием.

И запил громоздкое словцо зеленым чаем из фарфорового бокала. Надо сказать, что мамочка моя, да и бабушка называли так не рюмки, а высокие чашки грамм этак на четыреста, с ручкой, блюдцем и позолотой по белому краю того и этого.

– Ты забываешь, что он ждал, пока Моргэйну не появится замена. Иллюзорное для него утешение – но всё-таки. Может быть, считал он, то будет девочка, которая разорвет своим браком замкнутый круг. Или мальчик, но не такой светоносный, как королевский первенец. Заурядный работник на троне. И потом, наш Амир нюхом чуял любовника около чуть потускневшей Библис. Вполне очевидного и даже своего доброго знакомца. Нет, тому, кого он забрал, никак не могло быть соперников.

– И все-таки знал он, чего конкретно добивался? В монахи, что ли, мальца обратить, чтобы вредоносного приплода не получилось? Или если не покрестить, то похерить? Колись, братец: ты ведь за тамошними кулисами стоял.

– Меньше всего, – сказал Тор не спеша, – хотел он сделать внуку что-то плохое. Может быть, ему вспомнились три почтенные грации, что хотели забрать Бахиру еще в детстве, и он решил не ошибаться вторично? Меня там не было, это позже…

– Они тебя взяли в охрану? Когда увозили Моргэйна?

– Не меня, а мою лучшую половину, – Тор ухмыльнулся. – И не они. И не совсем взяли, скорее – получили в придачу. Ты что думаешь, Билкис так просто оторвала бы сынковы лапы от своей королевской юбки? Да еще вместе с клочком гербовой парчи?

– И он полагал, что сумеет по ходу дела ваять из ребенка то, что хочется ему. В смысле – то, что нравственно, пристойно и отвечает законам добра и блага.

– Угм, – он кивнул и отставил бокал в сторону, к тому же перевернув его на блюдце днищем кверху. Мол, не хочу и не буду больше. – Вот все они таковы! Нет, чтобы наблюдать и чуть подправлять естественный ход вещей – так им непременно хочется на своем настоять. А понимают это свое они чисто по-человечески – снаружи, а не изнутри, как прочие теплокровные. Со стороны шкуры, а не плоти и сердца. Ладно, подступайся давай к нашему главному делу. Открывай обложку. А то еще много знаков осталось – куда больше, чем нам времени отпущено.

Я не хотел везти моего внука в столицу даже на несколько дней, памятуя, что Вард-ад-Дунья, город его матери, раздольный, цветущий и нестрогий, налагает на любого и каждого свою несмываемую печать, подобную хвостовому оперенью павлина. Сколько радостей познал я там – и как жестоко они меня обманули впоследствии… И кроме того, там мой внук сразу бы собрал нелегкую дань восхищения и раболепства, ибо в нем бы увидели если не царского, то, по крайней мере, – высокородного младенца. Это было бы жестоко и впоследствии обернулось бы пущим разочарованием. Праведно ли было – так обмануть его, это дитя сокровенной лжи?

Также в прекрасной Вард-ад-Дунья мне и моим сыновьям преподали начатки телесного мастерства и особенной учености тех Братьев Чистоты, которые развивали Творящий Ум. Это перекрыло мне – возможно, и им – путь к Высшему Разуму, хотя высоко вознесло в людском мнении. Оттого я не хотел, чтобы Моргэйн попал в ту же ловушку, что и я. Ведь когда-то я мнил себя – после всех изматывающих уроков – достигшим высших степеней ханифитского совершенства! Однако опасения мои были напрасны: мальчик, едва завидев горы, буквально порывался к ним, и наша маленькая кавалькада прошивала знаменитые скондийские сады точно иглой.

Нет, Моргэйн видел сады и восхищался: попали мы в пору, когда только наливаются плоды, а это самое заманчивое зрелище для мальчишек всех возрастов. Мы рвали темно-красные яблоки и почти такой же величины лиловые сливы прямо с седла и ели, стараясь бросить косточку или кочерыжку подальше от пути. Работающие каторжники выпрямлялись и долго смотрели нам вслед – никто не понуждал их торопиться, уж такая была здесь земля. Моя земля…

На подступах к горам сады постепенно обращались в леса, но ухоженные, свободные от валежника и сухостоя и тоже плодоносные: лещина, куманика, под укрытием горных склонов – абрикосы, фисташки и цитрусы, а также огромные ореховые деревья двух видов: греческого и маньчжурского. Как говорили мне друзья, названия были отчего-то рутенскими, во всяком случае, напоминали о происхождении из недостижимых для нас земель.

– А где находится островная земля Ямато-Э и просторная желтая земля сунов? – непрестанно выяснял у меня Моргэйн.

– Когда выучишься – может быть, увидишь, – отвечал на это один из его дядьев. – Я вот был там – недолго. Для тебя, малец, пока и наша Скондия куда как широка и раздольна.

– И ведь еще ты Готию не видал. И Вестфольд, – подхватывал другой. – И по морю в дубленой коже не бултыхался, как я сам. Без руля и без ветрил, на паре коротких вёсел.

– А увижу – когда меня в скале запечатают? – спрашивал мальчик с некоторым унынием, но и со смехом. – Не раньше?

Ведь я не скрывал от него, что учение будет тяжким, хотя и весьма почетным. Спрашивал, переспрашивал и обсуждал с ним это всю дорогу – он обладал на редкость живым и сильным умом.

– Я хотел бы показать тебе прямую дорогу к силе. Не торную, но трудную. Стать Рыцарем Пустых Земель, Горным Львом, Господином Моря – ты хотел бы этого?

А какой юнец не захотел бы…

– Как ты, Арми-баба?

– Нет, куда лучше.

– А видеть тебя я смогу? И маму? И короля-отца?

Запомним очередность и оттенки голоса на будущее.