Чтение онлайн

– Во время казни торжественно совершается то, что в бою делается походя, – резюмировал Тор не вполне в тему. Какое-то внутреннее умозаключение вылезло наружу, я так думаю.

– Про что это, Тор?

– Фил, ты, верно, подумал сейчас про Стеллу: посидела лет эдак двадцать среди юных палачиков, так нормальной жизни захотелось. Или вот: «Не век же мне деток нянчить: можно и повластвовать».

– Это как? – спросил я. – Арман ведь ее среди слуг заметил.

– Он смекнул тебя побыстрее. Моя жена в пристяжке отродясь не ходила – либо коренником, либо никак. И если оторвалась от меня и к Моргэйну прилепилась, то факт для дела.

– Оторвалась? Ты ее не отпускал? Вот уж не поверю, что хоть какое-то блудство в Верте может пройти мимо твоих рук.

– Да я что, я как раз подумал: а не сочетаться ли с моей венчанной супругой телесно и не родить ли нам этакий хорошенький кинжальчик пхурбу – юному Моргэйну на пояс, – он почти злорадно ухмыльнулся. – Факт пригодилось бы как символ грядущих событий. Арман же собирался испортить мальца ради пользы общего дела, понял, нет? Омонашить, что ли. В смысле крестоносцев, разумеется. Двенадцать лет интенсивных и жутко интересных занятий – без каникул, только с редкими родительскими днями. Да тут самый тупой клинок можно сделать боевым!

– Похоже на то. Они там, в своих скальных крепостях, чистые шахиды: под бурками и паранджами прячутся. Удобная жизнь, однако. Поди узнай и поди заметь!

Тор снова улыбнулся на вампирский лад, показав зубы, вполне нормальные, кстати, – и промолчал.

– Ты что хочешь показать – что я прав? Я же это… с положительным знаком хотел исмаилитов сотворить.

– И вышло по слову его, – он кивнул. – Только самые лучшие человеческие особи – далеко не лапочки и не душки. Кладезь если не неприятностей, то неожиданностей. И так у тебя всегда. Вот ты Морской Народ каким замыслил?

– Вроде цыган. Странствуют по соленым водам в хрупких скорлупках и не имеют постоянного крова.

– Какие-то сильно редуцированные у тебя о них представления, – ответил он. – А ведь что за цыган без барона, верно?

Я нерешительно кивнул.

– И без коня.

– А у них и лошади завелись?

Теперь кивнул он, и аж два раза.

– Именно. Морские. Ты там, похоже, скрестил виды: афалин с касатками и еще акул присобачил. Рыба-кит, одним словом.

– Подумал, что не мешало бы нашим любимым игрунам быть понапористей.

– Вот и вышло то, что вышло… Давай смотреть, что ли.

– Постой-погоди, – ответил я. – Отчего это нынче в один узор два других вплетены, поменьше размером? Точно клейма в икону.

– Увидел, значит. Опытен становишься, – ответил Торригаль. – Это, я думаю, не иначе как Стеллины козни. Привлекла еще кого-то к сочинительству – если не самое себя.

Море наше, несмотря на его имя, принадлежит не только Готии и не только нынешнему ее королю. У Скондии был негласный выход в его воды – вверх по устьям северных рек. А корабли наши были уж никак не хуже готских. Мой Икрам зря говорил Мору о коже и остове из прутьев – это была дань скорее лихости, чем необходимости. Наши ладьи, узкие, с двумя носами без кормы, как бы о двух головах, с выдвижным килем, что позволяло им глубоко заходить в устья рек, в океане заново обретая редкую остойчивость, и ходить на веслах, когда от паруса нет никакого проку, – отчасти эти кораблики были новинкой. То есть для груза у нас всегда были корабли-купцы тех пышных статей, что всегда нравились Ортосу, – с наращенными бортами и широкой кормой, высокая осадка которых не позволяла им черпать воду во время шторма, как тяжело ни был гружен корабль. Ныне мы как бы скрестили морских воинов с морскими торговцами: судно вмещало в себя сорок человек команды, вдвое больше бойцов, которые учились владеть в равной мере копьем и парусами, стилетом и веслом, имело обширный трюм для груза с герметичными перегородками и особого устроения узкую корму. Уравновешены такие корабли были не хуже клинка от доброго мастера и отлично показали себя в бурю.

Отчего я так здесь распространяюсь? Только оттого, что флот был одной из насущных амирских забот с тех пор, как…

С тех еще пор, возможно, когда святой Колумбан впервые пристал к берегу безымянного островка, считавшегося готийским лишь по недоразумению. Островка, прибрежные воды которого соприкасались с Радужным Покровом. Как говорила легенда, Колумбан прибыл на плоту из камня – я так подозреваю, то были пласты коры гигантского хвойного дерева именем секуайя, что растет в одной-единственной долине Готии и сбрасывает свою кору каждой весной, будто змея – кожу. (Хотя, разумеется, не всю, а только самую заматерелую.) Население приняло его радушно, не спрашивая, кто он и откуда; а был он беглым монахом, за которым, как злобный пес, гналась Супрема. В благодарность Колумбан преподал им основы грамоты, посвятил в основы веры, окрестил их всех скопом в морской воде (пресные ключи были на острове редки) и в такой уже сильно облагороженной компании мирно скончал свои дни. Его последователи для этого действия часто выбирали Скондию.

Но уж точно – с того недавнего времени, как Ортос приклонил свой слух к жалобам паломников.

Ибо кроткие аборигены с давних пор покидали свои поселения, едва завидев на горизонте темные пятнышки кораклей. Прибывшие на остров не изволили подозревать о том, что там водилось еще кое-что помимо дикого зверья, чье поголовье они неуклонно истребляли. Бегство удавалось здешнему народу тем успешнее, что он, неуклонно разрастаясь, заселил собою все море на севере и юге вплоть до Зыбкой Радуги – а именно ту узкую полосу, что была пограничной и ничейной зоной меж Вертом и Рутеном. Я так думаю, что эти Сыны Гремучей Воды и в саму Радугу наловчились прятаться, хотя на ту сторону она их не пропускала.

Поскольку они весьма чтили своего отца-основателя и отца-просветителя, естественно, что жильем и одновременно средством передижения для них стали большие плоты – не из корья, как у него, но из тростника, что обильно рос даже на солоноватой островной воде. Обломки кораблекрушений и пла́вник также служили этой цели. Из тех же бросовых материалов Дети Моря творили двойные лодки, соединенные жесткой перепонкой и оснащенные кожаным парусом: ходить на таких они осмеливались в любой шторм. Единственной дополнительной защитой этим суденышкам служили яркие магические рисунки на парусе и бортах. Лодки эти курсировали меж большими плотами – с провизией, людьми и новостями.

Могу себе представить, с какой горестью приняли Сыны Соленой Воды весть о том, что гости вместо обычных холщовых палаток начали возводить сначала глинобитный, а потом и каменный городок вокруг усыпальницы их любимого вали ! Это означало, что пришлый народ укореняется и возврата на родину Сынам и Дочерям уже не будет.

– Но им же принадлежал весь океан? – спросил как-то Моргэйн Икрама, что рассказывал ему эту историю.

– Да; пока люди Ортоса не выдумали жечь двойные лодки пропитанными в нафте стрелами. Они провожали кораксы и сочли, что безопасность паломников – единственная их забота.

– Но говорят, что пилигримов грабили на земле и на море.

– Ну конечно. Сынам Моря нужно ведь было как-то возместить потраву, как ты считаешь?

– Они ведь были кроткие по завету Колумбана.

– Да, только научиться войне куда проще, чем миру.

– Потом дэди Орт приказывал жечь и жилые островки?

– Он тоже отчаялся, – ответил Икрам.

– И убивать водяных коней? О…

– Не так уж они им всем дались, эти ба-фархи . Стрела из арбалета большей частью скользила по толстой и скользкой шкуре. Царапины получались болезненные, ожоги тоже, но несильные – морская же вода кругом. Даже гарпун эти звери могли за собой вниз уволочь, а там друзья-приятели и трос перегрызут, и саму рукоять, пожалуй. А вот сам ба-фарх легко мог опрокинуть средних размеров лодку или прогрызть ей борт, а то и протаранить под водой небольшой корабль.

– Только они это не делали, пока…

– Пока их всадники им не приказали. А приказали не раньше, чем кое-кто вспомнил про пороховые заряды и нафту, что растекалась по воде огнем и истребляла всех подряд. Но и тогда пытались подобрать чужих утопающих и перенести на ближние плоты. А пленники…

– Ты сам был среди отцовых наемников, Икрам?

– Оттого я тебе это всё и рассказываю. Я узнал о Сынах Моря столько, что ушел из плена их другом.

А Джалала и не надо было вовсе им делать, таким другом. Еще до Готской Войны он, совсем подросток, на скондском двуглавом корабле прибыл к островитянам вместе с ученой экспедицией.