Чтение онлайн

– Сможешь, я думаю. Меня – точно. И маму. Никто не захочет разлучать тебя с теми, к кому ты будешь возвращен.

– А я сумею стать Львом? И Пустынником? И Морским Кречетом?

Откуда он взял последнее? Не от меня и не от Джалала с Икрамом.

– Тебе будет дана такая возможность, а это немало.

Да, подумал я, и эта возможность помешает тебе занять престол. Но ладно, там еще будут дети: от разврата или от закона. И, возможно, куда лучше, если от разврата, да простит меня Всевышний, Всемилостивый и Всемилосердный!

Так разговаривая, мы прибыли в одно из селений, расположенных на подступах к перевалу. Сам перевал был проходим в сухую погоду постоянно, зимой три дня в сорокадневие, когда особые мастера вызовут на себя лавину и расчистят тропы от павшего вниз снега, а в период дождей – никогда.

Мы ехали не в Аламут, самую мощную и неприступную крепость нашего Братства, где были собраны весь цвет чалмоносного рыцарства и вся элита укрытой плащом учености. Нет, наш путь лежал, как мы сказали местным проводникам, в следующую за ним твердыню: Ас-Сагр. Куда более потаенную и, по слухам, еще более преисполненную святости. Проводники не стали нас разубеждать, но, как мне показалось, не начали отговаривать лишь по причине некоей боязни.

Путь наш был труден: лошади, кованные на все четыре копыта, оскальзывались на узких и крутых тропах, и добрую половину пути их пришлось вести в поводу. Вьюки и вообще пришлось бросить на попечение местных жителей – старший проводник пообещал, что они сумеют доставить в замок всё разрешенное немного позже. Однако мне показалось, что Моргэйн перенес лишения беззаботнее всех – и не по одному тому, что был так юн. Он проделал значительную часть пути пешком, а в седло или на руки и вообще не просился.

Наконец, Чертог Скалы показался перед нами во всем величии…

Или нет. Вначале мы увидели смутно белеющую вершину, снег на которой был покрыт пятнами, что слагались в некую непонятную надпись. Затем у самых наших ног открылась какая-то странная выемка в почве: здесь земля точно рухнула внутрь, открыв некое подобие древних, позабытых людьми ступеней. Нас освободили от лошадей и почти под руки завели внутрь. Оказалось, что наши опасения не имели под собой почвы (хотя следовало бы сказать наоборот): спуск оказался полностью расчищен, хотя в самом низу нас ждала утрамбованная глина немного деревенского вида. Коридор, по которому мы двинулись дальше, был ярко освещен пламенем, вздымающимся из полукруглых каменных чаш, что были вырублены прямо в скальных стенах и наполнены, судя по отсутствию копоти, чистейшим земляным маслом. Своды, как ни странно, были рассечены неким подобием нервюр.

Здесь дорогу нам заступили стражники и учтиво попросили назвать цель прибытия и чуть позже – просьбу, которой мы хотим обременить шайха Яхъю.

– Мы привели ученика, – ответил я. – Это наша цель и одновременно просьба.

Тотчас же они выразили готовность расступиться, но до того попросили отдать им всё наше острое железо. Я этого ожидал и понял правильно: если ты и твои спутники по своей сути – совершенное живое оружие, вся проблема лишь в ожидаемом знаке кротости и повиновения. Не слишком лестно, однако: наш Моргэйн скривил отчетливую гримасу, когда протягивал здешнему стражнику свой кинжальчик, обложенный серебром. Потом нас вывели наружу по такой же лестнице, что и та, которая вела внутрь. К моему удивлению, шахта открылась прямо в пологую стену обширного и глубокого рва, одетого базальтовыми глыбами, что были подогнаны стык в стык. Вода в нем, однако, пересохла, лишь зловонная темная полоска змеилась по дну, далеко внизу, и на ту сторону, кажется, легко было перебраться и без хилых мостков, которые при нашем появлении выдвинули с того склона.

Снова нефть, подумал я. Кольцо охранения. Если поджечь – и вода не ему будет помехой, огонь растянется тонкой пеленой. Такое я уже видел…

Нет, не видел вовсе.

Ибо то был поистине не замок, не крепость, а Чертог.

Поднявши взоры горе́, мы уловили его в наимельчайших подробностях: островерхие, шатром, башни, стрельчатые окна, вокруг которых вился растительный орнамент, арочные ворота, одетые как бы сверканием серебристой рыбьей чешуи. В следующий миг я решил, что передо мною мираж: в лощине меж двух высоких холмов – либо дальняя, чуть розовеющая нагая вершина, либо сгусток тумана или застывшее облако. Лишь отойдя от первого, ошеломляющего впечатления, мы, наконец, поняли, что это не гора и не рукотворное строение, а нечто третье. Не только внутри, но и в наполовину обнаженном склоне некогда проточили десятки жилых нор. Следующие столетия связали их внутри переходами, слили с лабиринтом каменоломен, подняли потолки и выпрямили стены, а снаружи между делом иссекли из камня бесподобное по красоте и изяществу убранство, которое подчеркивало и оттеняло то, что солнечный свет и прихоть воображения открывали в известковых выступах, наростах и изгибах земной коры.

– Ой, – пискнул Моргэйн. – Мясо каменное, а скелет из серого кирпича.

В само деле, теперь нас повели по широким проходам, в точности напоминающим неф христианского храма: однако это было не простой отделкой, но крепежными лесами, даже контрфорсы были заведены внутрь. И насчет кирпича мальчик ошибся, что было, в общем, простительно. То были великолепно обточенные гранитные блоки раза в четыре больше тех, что франзонцы обжигают из рыже-красной глины.

Разместили нас и наших слуг, однако, не в подобной храмине, а в небольших, сияющих чистотой и комфортом комнатках, где было все, кроме дневного света и шума. Точнее, здесь были призраки былых звучаний и тихий отблеск масляных светильников, зажженных днем от круглого стекла, наполненного водой. Тут мы поели, отдохнули и провели ночь.

Наутро сразу после предписанных омовений и горсти медовых фиников на завтрак за нами пришли: за мной, моими сыновьями и нашим мальчиком.

– Белый шайх Яхья ибн-Юсуф примет вас и выслушает, – произнес худощавый человек в широком темном одеянии. Бледное лицо его четко выделялось на этом фоне.

Мы четверо пошли за ним: снова циклопические своды и порталы дверей, жилы нервюр и почти скрытые от взгляда ходы и отверстия воздушных колодцев. Легкие сквозняки указывали на эти продухи почти с несомненностью. Для чего они служили еще? Для подслушивания? Для тайных передвижений под каменной кожей?

Зал, куда нас пропустили, казался не таким уж огромным – в отличие от прочих помещений, больших или малых, его создал свет, что струился из крошечного отверстия далеко верху, переливался по сталагмитам внутри купола и рушился наземь изобилием струнных колонн.

– Как наверху красиво, – шепнул мне внук, покрепче сжав мою нагую кисть своими пальчиками. – Точно роза с живыми и прозрачными лепестками. Ты ведь рассказывал, бабо, что под розой говорят всякие тайны?

– Тихо, малыш. Мы не одни.

Тут я увидел, что это и вправду так и что именно оттого – а не от зрелища красот – волнуется Моргэйн.

Точно посередине, под той самой розой, сотканной из камня и света, восседал человек. Ничего, кроме широкой подушки из кожаных лоскутов, не отделяло его от грубо отесанных плит пола. Удивительная одежда: широкий синий балахон, скрывающий под собой фигуру и отчасти изображенный внизу угловатый лабиринт, и чалма – не просто белая, ее цвет точно растворил в своем молоке радугу. Концы обмота плотно закрывали плечи, шею и лицо, оставив лишь малую щелку для глаз, как во время самого сурового и длительного траура. Подобные фигуры шествуют за погребальными носилками, укрытыми синим халатом или покровом; однако при виде именно этой мне не пришла в голову ни одна скорбная мысль. Благоговейный страх – да, его я поначалу испытал. И восторг от того, что этот человек заговорил.

Его мелодичный, ровный голос был мне явно знаком: ни мужской, ни женский, ни живого человека, ни мертвого. Хотя как именно должны говорить с нами те, кто ушел не до конца?

– Здоров ли ты и благополучен, Амир Амиров?

– Я здоров.

– И, я думаю, счастлив в чадах и домочадцах, успешен в делах и свершениях. Если ты счел мое любопытство недостойным – его не было.

– У меня всё благополучно, как, надеюсь, и у тебя, шайх Яхья ибн-Юсуф.

– Я тоже на это надеюсь. Что привело тебя в Ас-Сагр?