Чтение онлайн

– Это ж его мне папаша высватывал. Фрейра. Чтобы не было скандала между вольными людьми…. Я отказалась даже не потому, что Фрей мне был не по нраву, хотя и моложе меня тремя-четырьмя годами. Он ведь отец нашей Беллы. Все об этом догадывались, особенно когда королеву не допустили до прилюдных торжественных родов, а Фрею вложили в ротик звание, до которого ему еще было расти да расти.

– Урия и Вирсавия, – пробормотал я имена из Книги. – Юрайя и Беер-Шеба. Отослать и забыть.

От знакомых созвучий я слегка успокоился. Эстрелья продолжала с непонятной усмешкой:

– Когда он увидел на эшафоте отчима, меня и двух наших мальчишек, он даже вроде как успокоился. Почти семейное дело, однако!

– Но ты…

– Обязана присутствовать еще и как лекарь. Всяко бывает. Меч промахнется или упадет плашмя, искалечит – но жизнь тогда можно и выпросить. Нам такое сразу же запретили.

– Бельгарда знает?

– Конечно. Собирается отмаливать грехи обоих своих родителей: это трудно, однако будет ей в радость. Вы же видели, какая она.

– Да, но Орт…

Тут я сообразил кое-что помимо сказанного и увиденного.

– Мейсти Эстрелья. Эти свидания с близкими, кормление, демонстрация клинка…

– Да.

– Ритуал Примирения.

Сколько раз я сам им руководил в юности…

– Да.

– Это значит…

– Батюшка своего Моргэйна на вас ловит, сьер Арман. Если тот не явится во Вробург с повинной головой и склоненной шеей, то он вас казнит при большом стечении народа. Войны со Скондией, я уже говорила, не начнется, хотя осложнения грядут немалые. Вы ведь фактически сложили обязанности и теперь лицо частное, не так ли? Возможно даже – преступное. Такие дела у нас творятся просто. Клевета – царица большой политики.

– Какая же он стал сволочь.

– Нет, просто меня не с ним было рядом.

Это тоже моя вина, подумал я, Mea maxima culpa….

Семейный обед. Семейный подряд на казнь. Они все дворяне, нам с Моргэйном не будет зазорно…

– Ортос рассчитывает, что его сын придет?

– Король неспособен ни одно дело завершить в мыслях. Увидеть, как говорится, во всей красе. Он и войну с ба-нэсхин ведет не на истребление, а по безмолвному договору. Ни одна сторона не хочет переводить свое будущее имущество на дым и пепел. Так что, я думаю, мы с отчимом для вас почти не опасны.

– А Моргэйну? Мой внук. Он придет?

– Да. Он придет. Он уже пересек границу с Готией и движется ко Вробургу. И все новые франзонские рабы следуют за ним.

– Могу поручиться, что таких острых блюд я не готовил и даже не заказывал, – сказал я Тору. Он в это самое время правой рукой пролистывал книгу Армана, будто стараясь в чем-то таком убедиться под конец записей, а левой впопыхах засовывал в рот остаток духовитого зернового хлеба, щедро смазанный неким сырным продуктом и посыпанный всякой травкой. Надо сказать, что вдвоем мы умяли цельный батон.

– По-французски сэндвич, по-англицки бутерброд, по-рутенски бутыльврот, как вроде говаривал друг мой Аркадий. Аркадий по жизни говорил очень красиво и, что главное, верно. Эпоху на том составил.

– Это ты к чему?

– Да к тому, что таких бутербродов здесь и теперь не делают – остались одни бигмаки. Эй, ты там не вздумай самому заглядывать в конец задачника. По моим горячим следам. Неинтересно будет разгадывать и распутывать…. Ну чего, поехали дальше?

– Погоди. Я не стремлюсь к концу просто оттого, что ты не все непонятки мне объясняешь. Ты чего – на два фронта работал? Это я про Фрейра.

– Нет, там же Аксель был.

– Где? Вот идиотище. Я ж не об этом, а о том, что было раньше. Друзья там какие-то с адмиралом…. Ага, до гроба.

– Знаешь, я всегда был другом всех вообще хороших людей – неважно, воображали они себя противниками друг другу или нет.

Тело моей сестры – вернее, те угли, что от него остались, – похоронили в склепе рядом с могилой рыцаря Олафа. Так сказала мне служанка из местных, когда я обмолвился о святых хранителях города. Раньше я как-то не замечал никого помимо обоих цепных псов, а теперь обнаружилось очевидное: мою пленную персону обслуживает целая бригада местных жителей, которые приносят еду и стираное белье, а уносят грязные судки, миски и тряпки. Пыль с тяжелой мебели и ковров, к сожалению, приходится удалять на месте, а то бы и мою случайную собеседницу не пустили дальше черного хода. Живут все эти люди в стене цитадели, но не на месте, а вместо дешевых куртизанок, лекарей и исполнителя приговоров. Прежнее стерлось и заросло мхом, его тут даже и не вспоминали.

Тогда как же Эстрелья: роскошествует здесь на правах побочного королевского отпрыска? Чудно́…

В следующий раз я спросил ее саму.

– В гостинице, – ответила она. – Не хочу иметь здесь никакой неподвижной собственности.

– Почему?

– Так.

Время двигалось рывками: то застывало в оцепенении, то рывком подвигалось вперед, кажется, на месяц. Визиты гостей прекратились, сны – тоже.

Но однажды ранней весной Эстрелья, придя ко мне в спальную комнату и заперев задвижку изнутри, сказала:

– Он уже на подступах. Фалассо говорила со своими родичами.

Морская дева лишь кивнула. На слова она никогда не бывала щедра.

– Тогда что?

– Я так понимаю, что вы изрядно натренировались в ношении тяжестей и окончательно победили назревающий артрит.

– Не очень. Полторы минуты на каждую руку и две – на ногу. И суставы ноют.

– Торопиться, я так думаю, не понадобится. Моргэйн явно придет не сдаваться, но и мы имеем свой собственный резон. Я ведь говорила? У него лишь такие, как Фалассо.

– Женщины?

– Когда вы только отучитесь от наивности! И те, и другие. Все – лучшие бойцы Моря, которые под благовидным предлогом осели на земле, причем у хозяев, которых им легко было перетянуть на свою сторону. Иногда – запугать.

…И настал день. Праздник Весеннего равноденствия, который так почитают в Скондии и так не любят в здешних местах. День зачатия Моргэйна – блистательного принца и франзонской беды.

Армии короля и его наследника встали друг против друга на поле близ города. Точнее, встали одни королевские войска.

Меня, без оков, но под бдительным присмотром Эстрельи, Фалассо, Акселя и десятка неопознанных личностей доставили в королевский шатер, установленный в стороне от первых рядов и в относительной безопасности. Оттуда я и видел это.

Ба-нэсхин двигались по талому снегу и короткой траве проплешин как море, как легендарный девятый вал, как наводнение, что неторопливо заливало всю округу. Всю страну. Весь мир. У них не было кавалерии – одни пешие, но даже издали их неуклонное, слитное движение поражало своей непреклонностью и особенной, устрашающей грацией.