Чтение онлайн

— Я могу строить предположения, но я не совсем понимаю это, — настаивала она.

— Это значит, — сказал Тобин, проходя к серванту и наливая себе из графина виски в бокал, — что у мужа твоей тети, скорее всего, была любовница.

— Но открыто и без зазрения совести? — спросила она, глядя на письмо. — Все ли мужчины заводят любовницу без зазрения совести? Такова ли природа брака, что у всех должен быть тайный роман?

Тобин выпил виски. — Многие мужчины заводят, а многие нет. Я не знаю, почему ты так переживаешь. Вряд ли браки среди знати — это браки по любви.

— Как цинично, — сказала Лили. — Неужели никто не женится по любви? — жалобно спросила она. — Неужели никто не желает разделить жизнь и создать семью? Я не могу представить себе более счастливого существования, и все же я могу пересчитать по пальцам одной руки браки, которые, как я знаю, полны любви и общих мечтаний и надежд. Сколько женщин живут так, как жила моя тетя, замужем за эгоистичным человеком, который будет услаждать свою похоть открыто и отказывать в удовольствиях ей, без зазрения совести?

У отца Тобина была тайная связь с ее тетей, в то время как его мать оставалась дома с ним и его братьями и сестрами, терпеливо дожидаясь его возвращения из Эшвуда. Сколько же способов заставить его мать страдать? Тобин почувствовал гул в темноте. Он уставился на янтарную жидкость в своем бокале. — Это то, чего ты хочешь от жизни? Любовь и брак?

Лили глубоко вздохнула, затем вскочила со своего места и начала расхаживать. — Я никогда не хотела ничего больше, чем семью, которую могла бы назвать своей. Я лишь смутно помню уход моих родителей, но я очень хорошо помню желание иметь родителей, принадлежать кому-то. Она на мгновение закрыла глаза. — Я думала, что, возможно, у меня это будет здесь, — сказала она, открыв глаза. — Я не хотела возвращаться, не хотела, со всем, что здесь произошло. Но по мере того, как я привыкала к мысли, что это действительно моя судьба, я позволяла себе фантазировать, что, возможно, я найду свою мечту здесь. Что, возможно, я встречу джентльмена, который будет любить меня и наших детей, и я буду жить в этой мирной обстановке до самой смерти.

Но здесь никогда не было счастья. В этом доме не было истории любви. Она прижала тыльную сторону ладони ко лбу, как будто ей было больно. — Я дура.

— Лили, — сказал Тобин и коснулся ее руки.

Казалось, прикосновение воспламенило ее; она внезапно обернулась и схватила его за руку. — Идем.

— Что?

Но Лили двигалась, дергая его за руку. Он едва успел отставить рюмку с виски, когда она вытащила его из комнаты.

В коридоре она взяла его под руку и целеустремленно пошла, опустив голову. Они завернули за угол, поднялись по лестнице его отца, прошли по коридору, пока Лили не остановилась перед дверью и не открыла ее. Она вошла внутрь. Когда он не последовал за ней сразу, она снова взяла его за руку, затаскивая внутрь.

Они были в музыкальной комнате. Тобин вспомнил ее сейчас, потому что был здесь в день, когда доставили фортепиано. Графиня сияла от восторга, она взяла Лили за руки и закружилась в кругу, пока он и его отец стояли в стороне и наблюдали. Его отец смеялся, наслаждаясь их восторгом, почти так, будто он был за это ответственен.

Был ли его отец в тот день ответственным за восторг графини?

Лили отпустила его руку и опустилась на колени рядом с табуретом для фортепиано, намереваясь перевернуть его. Тобин перехватил его и перевернул за нее.

— Посмотри, — сказала она.

Он отшатнулся от него, почувствовав, как дискомфорт начинает утолщаться в его горле.

Но Лили потянула его на одно колено и указала на надпись: Ты — песня, звучащая в моем сердце; для А, моя любовь, моя жизнь, единственная нота моего сердца. Твой навеки, JS.

— И что с того? Он попытался встать, но она удержала его там.

— Это то, чего я хочу, Тобин. Я хочу такую любовь, какая была у них…

— И разрушить счастье другого человека в придачу? — резко спросил он. — Ты романтизируешь их роман…

— Это был роман.

— Лили, ради Бога. Если бы это было правдой, если бы она действительно любила его, разве она не выступила бы, чтобы уберечь моего отца от виселицы?

— Она любила его, Тобин, — тихо сказала Лили. — Но граф поставил ее перед невозможным выбором. Он пригрозил отправить меня в лондонский приют, если она заговорит. Лили рассказала ему все, что узнала от Доннелли.

Тобин был в ужасе. Он знал, что такое лондонские приюты — по сути, работные дома, — Лили бы там не выжила. Он задумался, знал ли его отец о выборе, который была вынуждена сделать леди Эшвуд.

— Ты понимаешь? — спросила Лили.

Тобин покачал головой. — Что я вижу, что я знаю, так это то, что их роман был осуществлен за счет моей семьи и твоего счастья. Их была эгоистичная связь плоти, которая причинила боль многим невинным людям.

Он высвободил свою руку и встал. Он не собирался перекраивать историю, чтобы она соответствовала ей.

— Они действительно причинили боль многим людям, — тихо согласилась Лили и встала на ноги. — Но ты не можешь смотреть на эту надпись, ты не можешь вспомнить, сколько раз мы видели их вместе, и отрицать, что они действительно любили друг друга. Возможно, они были жертвами обстоятельств — мы никогда не узнаем. Я только знаю, что я хочу такой любви, такой глубокой, что я скорее встречу смерть, чем предам того, кого люблю.

Тобин никогда не узнает, что именно так сильно поразило его. Это казалось почти сном наяву, обрывком образов, ощущением, непохожим ни на что, что он когда-либо чувствовал. Он поймал Лили в тот же момент, когда она, казалось, потянулась к нему, его рот нашел ее рот, его язык коснулся ее языка.

Тобин страстно поцеловал ее, крепче обнимая, прижимая ее к себе, как будто боялся, что она улетит, если он отпустит ее. Его желание взорвалось внутри него, охватывая их обоих. Это было так же мучительно, как и приятно, так же душераздирающе, как и захватывающе. Тобина тряхнуло до самого основания; он чувствовал, как грязь в нем засыхает и трескается, и как большие лучи света пробиваются сквозь нее и согревают его. Ее тело, казалось, слилось с его; она вцепилась в его губы, ее руки на его плечах, ее грудь прижалась к его груди.

Стоны в горле Тобина исходили откуда-то, казалось, почти извне его, приглушенный крик облегчения и нужды. Он кусал ее губы, сосал их, его язык кружился вокруг ее языка, его голод и эмоции сталкивались в буре желаний.

Реакция Лили была такой же горячей, как и его собственная. Она жадно отвечала на его поцелуи, ее руки скользили вниз по его рукам и вверх по его груди; ее пальцы запутались в его волосах, гладили его щеку, ласкали его ухо.

Тобин внезапно поднял ее с ног и перенес на стул. Он склонился к впадинке ее горла. — Мне не следовало бы, — сказала она, задыхаясь. — Мне не следовало бы…

Тобин взял ее руку и прижал к своей груди, глядя в ее глаза, в то время как его сердце бешено билось, стремясь вырваться на свободу. Глаза Лили расширились — должно быть, ей показалось, что его сердце вот-вот лопнет, — и Тобин заставил себя вдохнуть. Он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. — Видишь, что ты со мной делаешь.

Губы Лили приоткрылись.

— А теперь посмотри, что я могу сделать с тобой, детка. Он погладил ее шею. — Закрой глаза, — прошептал он.

Лили закрыла глаза и откинула голову назад, отдаваясь своему желанию и ему. Ее кожа, теплая и ароматная, опалила его язык. Ее тело, стройное и изогнутое, обожгло его руки. Он почувствовал себя раскаленным добела изнутри, желание пульсировало по всему его телу, предвкушение и тоска мерцали в нем.