Чтение онлайн

— Где твоя мать? — спрашиваю я.

Её глаза снова наполняются слезами.

— Она была почти ребёнком, когда родила меня. Он выбрал её, потому что ему понравились её глаза. Так он сказал, когда мне было восемь. Она умерла при родах. Он не позволил никому ей помочь.

Чёрт возьми. Горло сжимается. Ей пришлось пройти через слишком многое, чтобы остаться такой сильной.

— Я почти ничего о ней не знаю, — шепчет она. — Но, может, так даже лучше…

Я прижимаю её к себе. Она дышит — тихо, ровно, как будто проглатывает прошлое. Я отказываюсь признавать, что это было её жизнью. Та жизнь закончена. В ту тьму она больше не вернётся.

— Как ты выдержала? Как из этого выросла ты? — спрашиваю я, потому что она — сильная, умная, цельная, и мне непонятно, как это стало возможным.

— Книги, — отвечает она просто. — Они дали мне ту нормальность, которой не было в жизни. Научили всему, что я знаю. Я рано поняла, что наша жизнь ненормальна. Проституция, бандиты, наркотики, убийства… Я осознала, что должна уйти. Наверное, поняла, что отец — чудовище, уже в десять. А потом были долгие восемь лет до побега.

Боже. Моя женщина — умна, сильна и прекрасна. Она жила в аду почти два десятилетия, прежде чем нашла способ вырваться.

Я целую её в макушку.

— Ты сейчас со мной, Либ, в безопасности. И ничто этого не изменит.

— Очень надеюсь, что ты прав, — шепчет она.

— Я прав. Поверь мне, — отвечаю я.

Её рука скользит по моему боку, пальцы играют у пояса штанов, во взгляде — томное обещание.

Я — здравомыслящий мужчина, и прекрасно понимаю, к чему всё идёт.

И вдруг осознаю: она убежала в ночь своей свадьбы, с тех пор скрывается…

— Либ, скажи, пожалуйста, я не был твоим первым? — её рука замирает, но я ловлю её пальцы и побуждаю продолжить, умоляю — только бы она не останавливалась. Сейчас ничто на свете не заставит меня отстраниться.

Она поддаётся, пальцы дразнят, и я вздрагиваю, когда её ладонь обхватывает мой напряжённый, готовый член.

— Был период в начале, когда мы только начали скрываться, — тихо говорит она. — Я много пила, часто выходила… и однажды встретила парня с добрыми глазами. Наверное, мне просто хотелось почувствовать близость.

Она смотрит на меня с сожалением. Я качаю головой — не хочу, чтобы она осуждала себя. Одна случайная ночь — не повод для вины.

— Он был нежен с тобой? — спрашиваю я.

— Был. Но я больше его не видела. Всё вышло… неловко, — признаётся она.

Я усмехаюсь.

— Звучит вполне правдоподобно.

Она опускает руку ниже, проникает под пояс моих джинсов, и я не сдерживаю приглушённый стон, когда её ладонь сжимает меня сильнее. Тело горит, каждая клетка на пределе.

— Он — ничто по сравнению с тобой, — мурлычет она.

Я откидываюсь назад, теряясь в нарастающем удовольствии, пока она движется, играя со мной, сводя с ума.

Затем она убирает руку, тянется за подолом футболки и стягивает её через голову, усаживаясь сверху.

— Ты сводишь меня с ума, Либби. Ты невыносимо красива, — выдыхаю я.

Мои ладони находят её бёдра, обхватывают, будто боятся отпустить. Хочу рассмотреть каждую линию её совершенства.

— Ты — моё всё, — шепчет она.

Три простых слова — и они бьют в грудь, словно удар. Проникают под кожу, в кровь, в сердце, разливаются по венам.

Когда-то она была чужой — в самом ужасном смысле этого слова. А теперь Либби — моя. Настоящая. Свободная.

Я приподнимаюсь, чтобы прижать её ближе. Мгновение — и её лифчик падает на пол. Ещё чуть-чуть — и мои рубашка и штаны исчезают, следом за ними её одежда. Всё падает у кровати небрежной кучей, как ненужные воспоминания.

Мы остаёмся обнажёнными друг перед другом. Когда я вхожу в неё, шепчу слова благодарности судьбе за то, что она здесь. Что она со мной. Что она жива.

Либби

Я снова читаю записку Ретта и улыбаюсь, как полная идиотка.

Наверное, я заслужила себе целую гору кармы, но всё равно каждый день щипаю себя, чтобы убедиться, что это не сон. Что такой человек, как он, действительно любит женщину вроде меня — сломанную, но живую. Ретт никогда не лгал, не подставлял, не манипулировал. Он просто делает то, что считает правильным для меня. И к этому, как оказалось, можно очень легко привыкнуть.

Сегодня у него утреннее дежурство, и впервые за долгое время он не везёт меня в библиотеку. Редкость. Мне бы уже стоило научиться быть взрослой — получить права и купить машину. Бьюсь об заклад, Ретт научил бы меня, если бы я попросила. Честно говоря, он, кажется, готов ради меня на всё.

Хватаю сумку и выхожу из дома — пора на работу. Записку прячу в боковой карман, чтобы перечитать на перерыве. Кому нужны любовные романы, когда твой парень сам пишет тебе такие?

Машу рукой Джинни, стоящей у окна в пижаме. Как ей это удаётся? На прошлой неделе видела её на видеоконференции: строгая блузка сверху, а под столом — никаких штанов. Она будто только что вылезла с кровати, но при этом настоящая «босс-стерва». И, что забавно, ей всё сходит с рук. Джинни энергично машет мне и расплёскивает кофе прямо на грудь — я хихикаю, не переставая идти.

Смех застывает на губах, когда я замечаю серебристый седан с тонированными стёклами, который замедляется и останавливается чуть впереди. Мотор гудит, машина подрагивает на обочине. И я мгновенно возвращаюсь туда — в то время, когда за мной всегда следили. Первые восемнадцать лет жизни я почти не делала ни шага без сопровождающего. Их присутствие ощущалось даже тогда, когда я их не видела.

Я сворачиваю в боковую улицу, лишь бы не проходить мимо. Знаю, что это, скорее всего, паранойя — Марко никогда бы не сел за руль такой машины. Он любит громкие внедорожники, чёрные, как его душа. И всё же я запоминаю номера автоматически — привычка, въевшаяся в кости. Узел тревоги в животе не распускается.

Хочется позвонить Ретту, но я знаю, чем это закончится. Он всё бросит и помчится ко мне. А я не могу звонить каждый раз, когда мне не по себе. Если я останусь здесь, мне нужно учиться жить без постоянного страха.

Оглядываюсь — машины уже нет. Но для успокоения захожу в небольшой магазин на углу. Среди людей должно стать легче. За дверью меня встречает знакомый парень за прилавком — улыбается, как всегда. И мне становится спокойнее: никто не нападёт здесь, под пристальным взглядом пятисот камер мистера Райта.

Машу кассиру и направляюсь по рядам, пока дыхание не выравнивается. Беру тюбик зубной пасты, потом взгляд цепляется за полку с тампонами — кладу и их, будто это самое естественное в мире. Делаю ещё пару покупок и проверяю время: я не опаздываю, но поторопиться всё же стоит.

Думаю о Ретте и о том, что было утром, — и краснею. Он сказал, что у него остался последний презерватив, а ведь мы увидимся вечером. Возвращаюсь к полке и быстро хватаю самую большую упаковку, какую только нахожу.