Чтение онлайн

Сокол вылез последним, не торопясь и с таким видом, будто мы приехали на званый ужин, а не совершить то, за что можно было запросто загреметь на каторгу на веки вечные.

Итого семеро, считая меня – не самая грозная сила. На дело пошли не лучшие бойцы, а те, кто ради меня готов рискнуть не только головой, но и достоинством. В том числе и титулом аристократа.

Мы с Горчаковым честно пытались уговорить Аскольда не рисковать. Чуть ли не целый час, на два голоса – и без единого шанса на успех. Парень не только набрался магических сил, но и упрямством превзошел даже отца, и задержать его в Гром-камне, пожалуй, смогла бы разве что стальная цепь – да и ту он, скорее всего, порвал бы.

Я все еще хмурился – но, признаться, больше для вида. Случись что, Одаренный четвертого ранга с аспектом Льда точно не будет лишним.

Здание Таежного приказа стояло перед нами – двухэтажное, каменное, с тяжелым крыльцом и двумя фонарями по бокам входа. Днем здесь толклись вольники с мешками добычи, чиновники, солдаты, а время от времени снаружи появлялся даже сам барон Шмидт собственной персоной – но сейчас, ночью, окна второго этажа горели тусклым желтоватым светом, а на первом было темно.

Я поднялся по крыльцу, стараясь ступать ровно и уверенно, но остальные за спиной оглядывались, как воры. Рамиль звякнул броней, Василий задел плечом перила и выругался себе под нос – больше виновато, чем рассерженно… Впрочем, какая разница? Уже скоро о наших прегрешениях будет знать не только весь город, но и столица.

Я постучал. Долго ждать не пришлось – за дверью послышались шаги, и щелкнул засов.

– Ваше сиятельство?

Дежурный урядник – молодой, бледный, в расстегнутом кителе – уставился на меня так, будто увидел призрака. И тут же побледнел еще сильнее, когда в лоб ему уткнулось дуло отцовского револьвера.

Я мог бы использовать магию – но так нагляднее.

– Прошу вас, сударь, обойдемся без шума, – сказал я мягко, почти извиняющимся тоном. – Меньше всего на свете мы желаем кого-то искалечить.

Урядник открыл рот, закрыл, открыл снова – и попятился, подняв руки. Сокол и Жихарь вошли за мной – один подхватил парня за локоть, другой тут же избавил его от портупеи с кобурой. Через минуту бедняга уже сидел на лавке напротив входа, связанный и с кляпом во рту. И, судя по лицу, до сих пор не мог поверить в происходящее.

– Не туго? – осведомился Сокол, проверяя узлы. – Если что, развяжут через час-другой. А может, и раньше.

Я оставил Василия присматривать за пленником и двинулся по лестнице наверх. Остальные шагали следом. Аккуратно, стараясь не скрипеть ветхими ступенями – может, поэтому мы и добрались до конторских помещений, не переполошив всех и вся.

На втором этаже работа еще кипела. Тайга стала щедрой на добычу – даже зимой вольники вовсю бродили по лесу за мостом, и жив-камней, кресбулата и прочих трофеев набиралось столько, что конторским порой приходилось засиживаться допоздна. За столами устроились четверо – двое строчили в гроссбухах, один взвешивал что-то на аптекарских весах, а последний возился с бумагами у шкафа.

– Добрый вечер, судари! – Я поднял руку с револьвером повыше, чтобы все точно заметили, – прошу не беспокоиться. Мы ненадолго.

Не знаю, что удивило местных больше. То ли люди с оружием за моей спиной, то ли сам факт, что князь Костров, спаситель города и живая легенда Пограничья, заявился в Таежный приказ среди ночи – да еще и с явно не самыми порядочными намерениями. Один из писарей – круглолицый мужик с засученными рукавами – выронил перо. Тот, что у стоял у шкафа, развернулся, попятился в сторону и нащупал за спиной дверную ручку.

Но прежде, чем он успел исчезнуть, из-за двери вылетел начальник.

Барон Шмидт оказался именно таким, каким я его и запомнил по прошлым визитам: невысокий, взъерошенный, в очках – только без обычной казенной невозмутимости. Волосы торчали дыбом, словно он только что отчаянно чесал голову, а щеки пылали красными пятнами.

– Ваше сиятельство, что вы себе позволяете?! – Шмидт метнулся к телефону на столе. – Это произвол! Я сейчас же…

Я щелкнул пальцами, и аппарат вспыхнул. Пластина с цифрами оплавилась, трубка выгнулась, нагреваясь, а от провода осталась дымящаяся нитка. Шмидт отдернул руку.

– Прошу, не делайте глупостей, судари! – Я повысил голос, чтобы услышали все – и в этой комнате, и за стеной, если там остался еще кто-то. – Я не собираюсь здесь задерживаться. Уже скоро мы покинем вас, и тогда бегите докладывать куда и кому душе угодно.

Шмидт попятился к стене, прижимая к груди стопку бумаг, которые успел схватить со стола. Писари не двигались. Тот, что ронял перо, так и не подобрал его – сидел с открытым ртом и глядел, как я командую налетом, орудуя стволом револьвера, как дирижерской палочкой.

Я повернулся к Жихарю.

– Останься здесь. Проследи, чтобы никто не отправился погулять. Но веди себя достойно – мы же не какие-нибудь головорезы.

Жихарь кивнул, снял штуцер с плеча и устроился у стены. Выглядел он при этом так, будто ему поручили не караулить чиновников, а выстоять целую ночь в дозоре – но возражать, конечно же, не стал.

А мы двинулись дальше – ко входу в хранилище, святая святых Таежного приказа. Коридор, железная решетка, за ней – лестница наверх. Открыл я, разумеется, без ключа: коснулся пальцами, и огненные прожилки разбежались по чугуну. Замок разошелся на две половины и со звоном упал на пол.

Я не раз наведывался сюда по делам, но на третьем этаже оказался впервые. Его, в отличие от нижних, не ремонтировали еще чуть ли не с прошлого века. Голые каменные стены, низкий потолок, запах сырости, старого дерева – никакой конторской мишуры.

Впрочем, необходимое тут все же имелось: когда я свернул в коридор направо, впереди показалась массивная дверь из железа. Перед которой, как и положено, стояли двое солдат из гарнизона.

Оба вскинули штуцера – одновременно, но без особой уверенности. Я поднял руку, и стволы оплавились, загибаясь книзу раскаленным металлом.

– Прошу, судари, ни к чему геройствовать. – Я остановился в трех шагах. – Все, что за этой дверью, принадлежит короне. А жизнь – ваша. И не стоит рисковать ею без надобности.

Рядовой – совсем юный, с едва заметным пушком на щеках – нахмурился, но дергаться не стал. Осторожно опустил изуродованный штуцер на пол и, выпрямившись, поднял руки вверх. Видимо, благоразумно рассудив, что долг службы не подразумевает необходимости драться с Одаренным, враги которого обычно не заживаются на белом свете.