Чтение онлайн

На миг захотелось огрызнуться, напомнив о её счастливом браке, организованном аналогично по договорённости. О муже, числящимся номинально. Да, отец продолжал содержать её, ежемесячно отчисляя по сто пятьдесят тысяч юнов, которых хватало лишь на то, чтобы закрыть все счета за их имение и еду. На какие-то личные расходы маме приходилось добывать деньги самой. А учитывая, что в своё время ей не дали получить никакого приличного образования, потому как во времена маминой юности считалось, что женщинам не пристало работать, то сейчас она могла претендовать только на низкооплачиваемый и физически тяжёлый труд.

Однако Аяка смогла сдержаться, чтобы не указать, как её такую умную в своё время поставили в зависимость от мужской благосклонности, из-за чего она теперь была вынуждена мириться со множеством оскорбительных вещей. Обижать маму она не хотела, но и себя в обиду не собиралась давать, поэтому глубоко вздохнула, успокаиваясь, а потом мягко, но в твёрдо произнесла:

— Мама, я хожу на все свидания, организованные вами. Ни одного не пропустила за последние три года. Но если вы и дальше будете так давить, я могу перестать их посещать.

— Когда ты вернулась из Саларуна, воодушевлённая очередной своей сумасбродной идеей, я дала тебе деньги на открытие бизнеса. Единственным моим условием было, что ты будешь прилежно посещать все свидания и найдёшь себе в ближайшее время мужа, — упрекнула мама. И в её голосе отчётливо звенела обида.

— Помню. А ещё помню, что все деньги до последней копеечки я вам уже вернула. А потом неоднократно безвозмездно помогала.

И снова наступила тишина. Тягостная, царапающая изнутри. От неё хотелось сбежать и спрятаться посреди шумной толпы беспечно болтающих о всяких мелочах сотрудников ателье. Глупо улыбаться с нелепых споров, затеваемых Ёсико и Комацу: какой вкус у чипсов из картона лучше или где у трамвая расположен бензобак?

Однако Аяка продолжала сидеть в спальне и слушать звенящую тишину в трубке.

— Простите, что разочаровала вас, мама.

— Да, я очень разочарована твоим поведением.

Откинув голову на спинку кровати, она прикрыла глаза. Рано или поздно одной из них надоест молчать. И тогда придётся как-то закончить этот бесконечно изнурительный разговор, зашедший в тупик. В сей раз самым нетерпеливым собеседником оказалась мама, которая, прежде чем повесить трубку, выдала прекрасную речь. Речь, сумевшую окончательно добить остатки её хорошего настроения:

— Я не имею над тобой такой власти, какую в старые времена имели надо мной мои родители, поэтому не могу приказывать, что и как тебе делать. Наверное, это даже к лучшему. У тебя не будет повода обвинять меня в своей испорченной жизни. Однако всё же смею надеяться, что тебе хватит благоразумия, чтобы не связываться с мальчишкой, пытающимся заморочить голову сказками об истинности. Не сомневаюсь, тебе наверняка с ним будет какое-то время весело. Но в конце он оставит у тебя на сердце кровоточащую рану, которую нельзя будет шить ни одними нитками. Для семьи нужен взрослый и состоявшийся мужчина. Он, конечно, тоже может ранить. Я тому наглядный пример. Но его удар будет хотя бы не столь глубок. Больше я тебе ничего не скажу. Поступай, как хочешь.

Ближайшие пару дней у неё не выходили из головы неприятные слова мамы, которые под стать маленьким деревянным молоточкам стучали по мозгам. Во многом Аяка была с ней согласна: господин Танака более надёжный кандидат для брака, нежели Шикаяма. Глупо утверждать обратное, учитывая насколько разное у них положение в обществе. Однако все её мысли продолжали вращаться именно вокруг юнца, ведущего себя как ни в чём не бывало. И то, что она, взрослая, умудрённая в том числе и сексуальной жизнью женщина продолжала думать о потерянной ночи и замирать всякий раз, как он оказывался где-то поблизости — особенно раздражало.

— У тебя всё в порядке? — поинтересовалась Ёсико, присев на край стола.

— Всё просто замечательно, — пробормотала Аяка, отмеряя артефактом расстояние на миллиметровой бумаге. Построение выкройки идеально подходило для того, чтобы выбросить из головы лишние мысли, поэтому она была предельно сконцентрирована, чтобы не пришлось ту переделывать.

— Замечательно, как же… Кому, кому, а мне можешь не заливать, — фыркнула она. — Рассказывай, почему ты последние дни такая нервная?

— Потому что ко мне пристают всякие мартышки, когда я занята важным делом.

— Опять начинаешь, коза?

— Вы так обзываетесь или просто обращаетесь друг к другу? — полюбопытствовал Комацу, так же, как и его руководитель, слоняющийся без дела.

— Косуля в простонародье именуется «дикой козой», почему меня должно оскорблять название собственного вида?

— То есть, если я вас назову «козой», вы тоже не оскорбитесь?

Все в мастерской как по команде прекратили заниматься своими делами и сошлись на нём взглядами. И от такой внезапной популярности в их скромном коллективе Комацу аж растерялся, испуганно пискнув:

— Что? Я опять сказал что-то не то?

— Просто, дружище, запомни одно негласное правило на всю свою оставшуюся жизнь, — Ёсико закинула ему на плечо руку: — Только звери могут звать других зверей зверьми. Усёк?

— Усёк.

— Госпожа Ито, проверьте изделие, пожалуйста, — попросил Шикаяма рядом.

Круто обернувшись на звук его голоса, Аяка выпустила из рук артефактную рулетку, которую он ловко поймал в полёте. Аккуратно положил ту на стол, ещё теснее и ближе подступив, и перевёл на неё внимательный взгляд.

— Шикаяма, не подкрадывайтесь так со спины!.. — выдохнула она, прижав руку к груди с неистово колотящимся о рёбра сердцем. И могла поклясться, что заметила искру радости в глазах этого паршивца.

— Простите, я не хотел вас напугать, — Шикаяма протянул ей законченный браллет с шёлковыми чашечками и паутинкой из нежнейшего кружева, тянущегося до середины живота.

Пристально изучив каждый шов и подкладку на наличие дефектов, Аяка передала изделие Ёсико и коротко прокомментировала:

— Можно накладывать руны.

— Это же заказ госпожи Иноэ?.. — пробубнила она сама себе под нос, подала знак двумя пальцами Комацу, чтобы тот следовал за ней, и спрыгнула со стола, слегка его пошатнув, из-за чего письменные принадлежности побежали по бумаге и попадали на пол.

Кинув на подругу, не обратившую внимания на созданный беспорядок, недовольный взгляд, Аяка присела на корточки и потянулась за карандашом. Но первым его сцапал подоспевший на помощь Шикаяма и участливо подал ей. Она подняла на него взгляд, собираясь поблагодарить, но и рта открыть не успела: он опёрся ладонью о пол и в мгновение сократил между ними расстояние, срывая с её губ голодный поцелуй. А потом также резко отстранился, встал и ушёл.