Чтение онлайн

Мы начали эту главу с того, что Христос приблизился к двоим ученикам и пошел рядом с ними. Не забывайте, что на протяжении всего этого разговора Он оставался неузнанным. Момент узнавания, прозрения еще впереди. Уже после того, как Он открыл им Себя, ученики вспоминали, как горели у них сердца во время разговора на дороге. Но вспоминали они об этом задним числом; пока они шли, Христос так и оставался для них таинственным, неузнанным инкогнито.

Из этого простого факта можно сделать важные выводы. Например, это означает что в моменты одиночества, когда мы чувствуем себя покинутыми и не видим рядом Христа, наше восприятие реальности может не соответствовать действительности. Я вовсе не хочу преуменьшать или тривиализировать чувства горя, страдания и утраты; просто даже если мы не видим, не узнаем Христа, это еще не значит, что Его нет с нами рядом. Более того, двоим путникам на дороге в Эммаус посчастливилось испытать куда более близкое и удивительное присутствие Христа, чем когда-либо раньше; ну когда еще им приходилось вот так беседовать с Иисусом? Так что даже в самые мрачные и отчаянные минуты жизненного пути мы не остаемся одни; Христос идет рядом, даже если мы ошибочно принимаем Его за непрошеного и неизвестно откуда явившегося незнакомца.

Но кроме утешения в этом факте есть еще одна важная мысль. Воскресший Христос не только идет рядом с отчаявшимися путниками; теперь Он становится по-настоящему непредсказуемым Христом. Его невозможно ограничить или удержать; Он появляется и исчезает, и часто благодатная сила Его Воскресения действует в жизни людей неузнанно и незримо. Из этого ясно, что видеть в Воскресении просто доктрину, в которую необходимо верить, — значит лишать это Воскресение всей его славы. Христос жив, и в мире, на открытых дорогах, где люди на ходу обсуждают свои разочарования, Он открывает им Себя, несет им исцеление и делает это таинственными, часто неожиданными способами. Мы не можем диктовать, когда, где и как может проявляться Его присутствие; скорее, мы можем быть уверены, что Он постоянно будет удивлять нас внезапными, непредсказуемыми появлениями среди тех, кто смиренно ищет Божье Царство, признавая свою нужду в благодати и новом разумении.

Позвольте мне завершить эту главу одним примером. Роже Гароди был ведущим французским интеллектуалом и видным философом-марксистом. Движимый страстным желанием увидеть преображенный мир и справедливое человеческое общество, он прошел по своей собственной «дороге в Эммаус», тяжело переживая предательство коммунистических идеалов в Советском Союзе. «Очень нелегко, — признавался Гароди, — когда человек, много лет считавший себя атеистом, вдруг обнаруживает, что христианин у него внутри так никуда и не делся. Очень нелегко принять на себя ответственность за такую надежду» [48] . Гароди нашел Христа (или, скорее, Христос нашел Гароди) не в церкви — насчет которой у него и дальше были очень серьезные сомнения — а на открытой дороге социального активизма и воинствующей философии. Его опыт подтверждает все, сказанное выше о непредсказуемости и свободе воскресшего Христа, а его смиренный и честный рассказ о неожиданном обретении веры должен стать примером и вдохновением для всех нас, шагающих сегодня в Эммаус.

«Всю свою жизнь я задавал себе вопрос, христианин я или нет. В течении сорока лет я отвечал на него отрицательно, потому что сам вопрос был сформулирован неверно, как будто христианская вера несовместима с воинственной жизнью борца. Теперь я уверен, что они едины, и что без этой веры моя вера воинствующего активиста не имела бы никакого основания. Теперь я боюсь ответить на этот вопрос утвердительно, но по совсем иным причинам. Такая вера кажется мне столь взрывоопасной силой, что было бы самонадеянно заявлять о ней, не подтвердив ее истинность делами, достойными ее мощи. Такое подтверждение возможно лишь в конце жизни, а не посередине, когда человек еще не полностью обрел свое место в творении» [49] .

Это весьма отрезвляющее заявление — и ввиду того глобального вызова, который оно нам бросает, и ввиду того, что в дальнейшей биографии его автора произошло еще одно религиозное обращение, на этот раз в ислам. Кроме того, во Франции он оказался вовлеченным в серьезные политические дебаты из-за своего отказа принять исторические доказательства Холокоста. Все это должно напомнить нам о том, что на данном этапе нашего путешествия мы все еще продолжаем двигаться по направлению к Эммаусу; поиски новой надежды и нового видения еще не закончились, и только продолжая свой путь в обществе Незнакомца, мы сможем дойти до того места, где нас ждет подлинное преображение. Как мы увидим в следующей главе, настоящую веру невозможно вызвать искусственными, насильственными методами, и люди, подобно Роже Гароди, всегда могут свернуть в сторону и пойти по иной тропе. Однако наряду с этим мы увидим, что, свернув с дороги в Эммаус и уйдя прочь от Того, Кто уже заронил нам в сердце искру Своего пламени, мы лишим себя возможности прозрения, «откровения», способного полностью преобразить и нас самих, и весь наш мир.

По каким бы причинам Гароди ни свернул с дороги в Эммаус, факт остается фактом: он тоже считал, что мы живем в ключевой момент человеческой истории, когда миллионы людей задают себе те же самые фундаментальные вопросы, что привели его к вере. Я не сомневаюсь, что в такое время христиане должны радушно приветствовать всех, кто шагает вместе с ними по дороге в Эммаус, одновременно пытаясь различить и узнать Того, Кто незримо и таинственно присоединяется к идущим — и от Чьего присутствия меняется абсолютно все.

Имя: Татьяна Горичева

Биографические данные: Блестящий русский ученый и философ, Татьяна Горичева родилась и выросла в Ленинграде во времена коммунистического строя. В 1960-х годах, когда в СССР начали появляться книги экзистенциалистов, она начала читать труды Альбера Камю и Жан-Поля Сартра и увидела, что их описания человеческой отчужденности в бессмысленном мире соответствуют ее собственному опыту. Как и многие другие российские интеллектуалы, жившие при советском режиме, она пережила религиозное обращение, которое привело ее в Православную церковь. Вместе с группой единомышленников она начала в Ленинграде семинар для обсуждения фундаментальных философско-религиозных вопросов, была активисткой самиздата и феминистского движения. Перед началом московской Олимпиады 1980 года ей и ее коллегам был предложен выбор между ссылкой и тюремным заключением. Татьяна Горичева решила уехать на Запад и во время этой вынужденной ссылки написала ряд критико-аналитических работ о религии и культуре в контексте материального благосостояния.

«Я родилась в стране, где традиционные ценности культуры, религии и нравственности были сознательно и успешно уничтожены; я шла из никуда в никуда: у меня не было корней, и ожидало меня пустое, бессмысленное будущее. В школьных сочинениях я писала то, что полагалось: что я люблю свою страну, Ленина и маму, но все это было благовидной ложью. С детства я ненавидела все вокруг. Я ненавидела людей с их мелочными заботами и тревогами; более того, они вызывали у меня отвращение. Я ненавидела родителей… я кипела от ярости, когда думала, что меня произвели на свет против моей воли и совершенно абсурдным способом. Я ненавидела даже природу с ее

вечно кружным и томительным ритмом: лето, осень, зима…» («Опасно говорить о Боге», стр. 10–11) [50] .

«Для нас экзистенциализм был первым вкусом свободы, первой незапрещенной публичной дискуссией… Сартр смог подвести нас к краю отчаяния, где начинается вера. Его главная идея — о том, что люди каждую секунду совершают свободный выбор — по сути дела, является христианским понятием… Мне очень нравилось быть 'блестящей' студенткой и гордостью философского факультета; мне нравились высококультурные разговоры с утонченными интеллектуалами, я выступала на научных конференциях, отпускала ироничные замечания и в интеллектуальных вопросах не удовлетворялась ничем, кроме самого лучшего. Однако по вечерам я общалась с изгоями и людьми из самых низших социальных слоев — ворами, психопатами и наркоманами. Мы напивались в подвалах и на чердаках. Иногда мы взламывали дверь в чью-нибудь квартиру — просто так, чтобы выпить чашку кофе и снова исчезнуть» (стр. 13–15).

«Йога всего-навсего ввела меня в мир абсолюта, открыв моему духовному взору новое вертикальное измерение бытия и разрушив мою интеллектуальную самонадеянность… она стала чем-то вроде мостика между эмпирическим миром и миром трансцендентным. Я занималась йогой и читала мантры, но вяло и без всякого удовольствия… Но в пособии по йоге в качестве упражнения была рекомендована христианская молитва 'Отче наш'… Я начала произносить ее как мантру, автоматически и без всякого выражения. Я произнесла ее примерно раз шесть, и неожиданно меня словно вывернуло наизнанку. Я поняла — не собственным несмысленным разумом, но всем своим существом, — что Он есть. Он, живой, реальный, личностный Бог, Который любит меня и всех остальных существ, Который сотворил мир и из любви к нему стал человеком — распятый и воскресший Бог.

В тот момент я поняла и осознала 'тайну' христианства, новую истинную жизнь. Это было настоящее, подлинное освобождение. В ту минуту все во мне переменилось. Прежняя 'я' умерла. Я отказалась не только от своих прежних ценностей и идеалов, но и от прежних привычек.

В конце концов, и сердце мое открылось. Я начала любить людей. Мне стали понятны их страдания и их высокое предназначение, что они сотворены по образу Божьему. Сразу же после моего обращения все вокруг казались мне чудесными обитателями небес, и мне страстно хотелось делать добро и служить людям и Богу» (стр. 16–18).