Чтение онлайн

Он же убьет им Кита, забьет до смерти, да таким кнутом, чтобы убит достаточно пары ударов…

Уиллу почудилось внизу какое-то движение. Констебли? Ночная стража? Просто случайный прохожий, невесть как оказавшийся у Гейтхауса?

Уилл набрал в грудь воздуха и что есть мочи заорал:

— Убивают! Помогите! На помощь! Убивают!

***

Все изменилось всего в несколько секунд.

Толстая, добротно плетеная и выделанная гадюка кнута соскользнула с раскрывшейся от удивления ладони Топклиффа — а Кит цапнул пустоту. Кнут упал аккурат между ними, шлепнулся в холодный каменный пол, отдающий ровным течением прохлады в обнаженную кожу. Они оба переглянулись — будто были друзьями, попавшими в какую-то до черта неудобную, нелепую переделку, и так же одновременно, словно сговаривались раньше, повернули головы в сторону окна.

Ведь именно оттуда доносился отчаянный, как на пожар, вопль, который Кит предпочел бы счесть свидетельством того, что в Гейтхаусе обитают сонмища призраков замученных его хозяином бедолаг, чем…

— Убивают! Помогите! На помощь! Убивают! — что есть мочи драл глотку Уилл Шекспир, повиснув снаружи на узкой оконной раме.

***

Все разбилось. Свернулось, как небо в руках ангела в последний час существования земного круга. Погасло, как семь огней, окружающих голову Сына Человеческого. И вдруг стало пресным, будто недосоленная рыбешка, и таким же отвратительно снулым. От осознания того, каким смешным он стал, как глупо выглядит, поднося (кому! кому!) развратнику, мужеложцу Марло лучший из своих кнутов, Ричард Топклифф на мгновение потерял человеческий облик.

— Взять его! Немедленно! — заорал он, брызнув слюной из разинутого рта, выкинув вперед указующий перст на полдыхания прежде, чем дверь в священную обитель земной богини распахнулась с железным грохотом, и в нее начали вваливаться люди. — Да быстрее, вы, остолопы! Уйдет!

Огни и вправду погасли — два из семи. Кто-то, пробегая мимо воскового подобия Леди Королевы, ненароком задел его, выбив из раскрытой ладонью вперед руки яблоко державы.

Круг земной, подпрыгивая похабно, просто, словно мяч, покатился под ноги бегущим. Роберт Поули что-то выкрикнул, ломая окно, и в четыре руки с кем-то из своих людей начал втаскивать внутрь упирающегося Уильяма Шекспира.

***

Происходящее напоминало глупый, то ли смешной, то ли грустный сон. Макабр полночного фарса, поставленного безумцами для безумцев.

Кричал Уилл, бледнея по ту сторону слюдяных оконниц перекошенным от ужаса лицом. Кричал Топклифф, словно застуканная врасплох за чем-то предосудительным девица, натягивая на колени край длинной власяницы. Топотал десяток ног, стонал камень, а внутри восковой королевы, председательствующей на этом заседании Палаты Умалишенных, что-то надрывно заскрипело.

Верно, мертворожденная сестрица старушки Бесс тоже пребывала в растерянности от выказанного ей непочтения.

Сперва Кит понял, что упустил подходящий миг. Затем его догнало пониманием того, что он ничего не мог сделать с той самой секунды, когда набитому бабочками, дерьмом и тупостью туголобому идиоту из Уорикшира стукнуло в голову поднять шум над ночным Вестминстером.

В страшной, смешной комнате стали ломаться декорации. Навалилась тьма.

Поули вместе с одним из крепких молодчиков, притащивших Кита в Гейтхаус, теперь волок Уилла по полу, а Уилл брыкался, потешно задирая ноги.

***

— Это какое-то недоразумение, — дернув кадыком, натужно сказал Марло. Его расширенные, застывшие глаза перебегали от корчащегося на полу Шекспира до лица Топклиффа. О том, какое у него сейчас было лицо, сам Топклифф предпочитал не думать и не знать. — Уилл, какого черта?!

Небесталанный писака из театра, именуемого «Театром», бешено дышал, пялясь на своего дружка снизу. Кто-то схватил его за волосы, кто-то — поднес к его голове свечу, и Топклифф увидел, что лицо его изукрашено свежими, налитыми синяками, а нос, кажется, и вовсе сломан.

Что-то происходило, что-то до того мизерное, что пасть жертвой такого Фатума было стыднее, чем торчать посреди людей, одетых в черную парчу и кожу, с голыми озябшими ногами, в шерстяной рубашке на нагое тело.

— Недоразумение? — переспросил Топклифф, и его голос предательски взвизгнул струной, с которой соскочил смычок. — Недоразумение?! Недоразумение — это ты, и твой полоумный дружок, Марло! Кто тебе сказал, что ты имеешь хоть какое-то, хоть малейшее право притаскивать его сюда следом за собой, будто ручную собачонку?!

— Да я вообще знать его больше не знаю. И знать не хочу! Он здесь не причем. Отпусти… Отпустите его, милорд. Он же совсем идиот, посмотрите на него… Его впору пожалеть, а не гневаться. Он никому ничего не растреплет, а если попытается — я сам найду его и убью.

Кит больше не смотрел на невесть откуда взявшегося в самом жутком доме на Флит Стрит как всегда, лопоухого, как всегда, появляющегося не к месту Уилла Шекспира. Он видел только Топклиффа, слышал только его, зрачками ловил молнии, сыплющиеся из его побелевших от ярости и унижения глаз.

Руки Кита опять дрожали — так же, как в то утро, когда Кемп разболтал ему один не слишком приглядный секрет.

Когда же это было?

***

Все взвихрилось и завертелось. Будто они все — и Кит, и Топклифф, и Поули с его подручнымим, и Уилл, и весь этот мрачный дом, покрытый склизкими камнями, будто поросший мхом, с пристроенной к нему страшной тюрьмой, — все оказались в одной воронке, которая утягивала их все глубже и глубже. На самое дно.

Уилл почувствовал, как сердце затрепыхалось, будто заяц, а потом раздался злобный крик Топклиффа:

— Взять его! Немедленно! Уйдет!

И сразу же вслед за тем треск выламываемой рамы.

Так было уже с Уиллом однажды — в детстве, когда он тонул, провалившись под тонкий лед у заброшенной мельницы.

Время замедлилось, как в дурном сне без пробуждения, да так, что, окажись он между Топклиффом и Китом, успел бы подхватить падающий кнут, успел бы расцепить руки — так медленно, щепка за щепкой выламывали окно подручные Топклиффа. Да только беда была в том, что руки его не слушались, и он почему-то держался за раму, как за колкий, обламывающийся у краев лед, прежде чем уйти под воду окончательно. Он даже слышал собственный крик — эхом, и успел удивиться, что кричит так громко, а еще подумать: так никто не придет на помощь, никто.

Надо было кричать другое.

А потом время вернуло свой обычный ход, его схватили — и потащили вверх безо всякой пощады, но он и не ждал ничего другого. Уилл почти не чувствовал боли, когда его волокли внутрь, раздирая одежду, дергая за руки, едва ли не выдергивая их из суставов, а он упирался, как мог, и тогда его схватили за ворот, за волосы, и рванули, чуть ли не отрывая волосы вместе с кожей от черепа. Уилл знал, что так будет, он ждал этого, но ему нужно было во что бы то ни стало спасти Кита, и потому он не позволял себе отвлечься, не позволял боли, вышибавшей слезы из глаз, заполонить сознание, а набрал в легкие побольше воздуха и на очередной рывок заорал что есть мочи: