Чтение онлайн

– А там, под Кировском?

– Может, еще роют...
– пожал плечами Тыбинь.
– Маяк еще там.

– Ни фига себе!
– восхитился Морзик.
– Клад ищут? Или немецкий танк откапывают? Для разборок аргумент весомый!

– Представляешь - Ромбик в немецкой форме и в танке с чичеровским волком на броне!
– подхватил Лехельт.

Морзик, Дональд и Пушок вернулись раньше гатчинского наряда и успели передохнуть.

– Почему обязательно "откапывают"?
– сказал Волан.
– Могут просто "копать". Например, тайник готовить.

– В поле?

– Дело ясное, что дело темное.
– озабоченно вздохнул Клякса, делая пометки в рабочей тетрадке.
– Кира?

– У Миши чудеса - а у меня еще чудесней.
– улыбаясь, начала бодрячком, нараспев Кира Алексеевна.
– Я сегодня слушала, как Кубик со товарищи пел новый гимн России. На слова старого "гимнюка<Здесь под "старым гимнюком" имеется в виду С.Михалков, один из авторов гимна СССР.>"...

Она выждала немного для пущего впечатления.

– Так надрались?
– предположил Волан, падкий до всего необычного.

– Трезвые, как нарзан. Они потом надрызгались, после оваций. Кубик охраннику даже в ухо заехал... Начиналось все, как в сказке. "Волга" Кубика въехала по нахалке в пешеходную зону, встала перед "Шанхаем". Он вышел, весь из себя гордый горец, даже на цыпочки приподнялся.

– Точно!
– подтвердил Волан.
– Они оба сегодня сияли, как сковородки от "Тефаль".

Кира встала, потянулась, вышла на середину комнаты.

Она была талантливой рассказчицей, а сегодня ей особенно хотелось повеселить народ.

– И, вот, наш настоящий мужчина глянул в зеркальце заднего вида, послюнявил жидкий чубчик и шагнул было в кабачок, чтоб покушать балычок. Но внезапно его так перекосило, что я даже за него испугалась. Как бы инфаркт не случился... Он у обочины увидел чьи-то сильно знакомые машины.

– Какие?
– спросил Клякса, пряча невольную улыбку сухих жестких губ.

– Темно-синий "е-пятьдесят пять-тэ а-эм-гэ фюр-матик<Е55Т AMG 4-matic - полноприводный тюнинговый универсал "мерседес".>", стоимостью, как я прикидываю, в соточку тыщ "зеленых", и пару машин попроще. Но ненамного. Тыщ на двадцать-тридцать... Номера в записной книжке.
– служебной скороговоркой выпалила Кира и продолжила сказание.
– Оттуда вышли родные питерские братаны, лбов восемь, и самый здоровый весьма недружелюбно выдал - "Салют, козел горный. Ты чё такой мрачный? Не рад мне, что ли?".

– Стоматолог?!
– оживились разведчики, читавшие сводки группы Брунса.

– Он самый, судя по портрету и по номеру тачки... Кубик изобразил бешеный кавказский темперамент, попытался повозмущаться, но охрана хозяина отчего-то не поддержала. Тогда Стоматолог велел одному братку нацарапать на капоте "Волги" большими буквами слово "козел". Тот достал финку и принялся скрипеть - звук был премерзкий! Так вот, чтобы заглушить скрип, Стоматолог и велел людям Кубика петь гимн России... Вы, говорит, российские граждане, вам не западло... Они слов поначалу не знали, поэтому он говорил строчку вслух и заставлял повторять. У кого не получалось, того братки били в лоб кулаками, а кто фальшивил - того ладошками по ушам. Так они целый куплет выучили. Первый. Дальше Стоматолог сам не помнил... Браток-грамотей на капоте наскреб "козел" через "а". Стоматолог взял перо и поправил. Потом дал Кубику еще три дня сроку, а перед отходом грохнул кулаком - и продавил у "волжанки" крышу. Здоровенная такая вмятина! С человеческую голову...

– А ты где прислонилась, что так хорошо слышала?

– Честно?

– Разумеется...

– Я стояла рядом, на тротуаре, и хлопала в ладоши, как последняя дура-националистка. Только никому не говорите. Мы же вне политики... Когда все кончилось, я пошла к машине и увидела, как местный сыщик тащит Диму, будто паучок муху. Пусть теперь он расскажет, что с ним было.

Лица разведчиков обратились к Арцеулову.

* * *

Опер Багетдинов привел Волана в отдел дознания, разместившийся неподалеку, на улице Красной, в маленьком уютном домике с окрашенным веселенькой розовой краской крылечком.

По правую руку от здания отдела стоял напоминавший сильно увеличенный в размере дачный сортир домик без крылечка с табличкой "Прокурор", по левую - домик побольше с вывеской "Гатчинский народный суд".

Под окнами суда прямо на снегу валялся невменяемый подполковник Шишкобабов в парадной шинели и серых, с начесом и штрипками на пуговицах, кальсонах. Ботинок на начальнике местного ОБЭПа визуально не обнаруживалось. И псины на этот раз с ним не было. Видимо, четвероногий друг отдыхал дома, в тепле...

Напротив, в здании бывшего полицейского управления восемнадцатого века, с пожарной каланчой, помещался местный ОВД. Так что исторические домики Красной улицы дали крышу всем ветвям власти.

Багет, едва закрылась дверь кабинета, перестал быть страшным и превратился в смешного добродушного татарина, каким на самом деле и был. Он, подмигнув, без обиняков предложил Волану поработать у него в осведомителях за жратву и бутылку водки.

– На свои кровные буду кормить! Запретку кину - никто не тронет! Мне свой глаз на рынке нужен! Вот заявлений - десяток уже! Только сегодня три принесли. И ты слышь... это... не трясись давай. Хорош дурку валять. Все и так уже будут думать, что ты мне стучишь. Без моей руки тебе здесь не перезимовать!

Волан, талантливо пугаясь окриков, согласился и опознал на фотографиях половину воровской бригады.

– Хорошо!
– обрадовался следователь.
– А теперь глянь, не торчал ли кто-нибудь вот из этих... у машины мог стоять, или просто с сумкой. К нему те шнурки должны были часто подбегать.

Тут Арцеулов напрягся добросовестно.

Багет смотрел на него - и вдруг воскликнул:

– Ну я так и знал, что ты мне лепишь горбатого! Вон как задумался даже трястись перестал! Рожа даже поумнела! Ты не наркоман, случайно? Скажи - помогу с марафетом.

Поспешно вернувшись в образ, Дима трясущимся пальцем ткнул в снимок тетки, у которой морда не вписывалась в рамки.

Багетдинов поскучнел:

– Ты уверен? Посмотри еще раз. М-м... да-а...

Он вскипятил чайник, поставил перед Арцеуловым помятую алюминиевую кружку, сунул четвертину бородинского хлеба и полкруга жирной краковской колбасы.

– Ешь!

И Волан начал жадно уплетать колбасу, хоть терпеть не мог жирной пищи.

Татарин ходил по маленькому кабинету: два шага вперед, два назад. Оглянулся на разведчика грустными вишневыми глазами, протянул руку, точно собирался за ухом его почесать - да одумался:

– Зарежут они меня, как ты думаешь?

Вздохнул, размышляя вслух:

– Ни о чем ты не думаешь. Я таким, как ты, даже иногда завидую. Никаких забот!
– он махнул рукой, улыбнулся кисло.
– А, может, и не зарежут... Ты знай на всякий случай: баба, которую ты опознал как скупщицу краденого, сеструха одного нашего сержанта. Из желтого домика с каланчой, напротив. Что, впрочем, неудивительно... Трясти ее надо сегодня же, пока она при шмотках. То, что ей шмотки носили, это хорошо... вещи хозяева опознают... Но в этот желтый домик лучше тебе не попадаться.