Чтение онлайн

– Да чего ты? Говори здесь, Нинка свой человек!

– Это здесь не могу. Маленький секрет праздничного пирога.

Они вышли на кухоньку. В малогабаритной двухкомнатной квартирке было не развернуться, но бездомному капитану и его жене и такое жилье показалось бы хоромами.

– Что случилось?
– посерьезнел Клякса при виде особого, служебного выражения Кириных глаз.

– Пока ничего, но... Это все Лариска. Она приволокла этого... Василия. Я его первый раз вижу.

– Ну и что?

– Он мне не нравится.

– Дело вкуса... мне тоже. Но ты давай, все выкладывай.

– Понимаешь... он тут под шумок выспрашивал у моей девочки, не менты ли мы.

Зимородок вздернул брови, как-то весь тотчас заострился, почерствел скуластым, немного деспотическим лицом. Когда посторонние интересуются семьей разведчика - настораживается вся служба, подобно дикобразу.

– Что за человек твоя подруга?

– Так... семейная неудачница, как и я. Не надо, не говори ничего. Только я делаю свое дело... ращу зайчика, а она ищет женского счастья. Этот Василий у нее невесть какой по счету.

– Понятно... Припоминаю: он, когда вошел, осмотрел всю квартиру. Даже в спальню к вам заглянул. Я засек - но не задумался.

– Что будем делать?

– Для начала - сфотографируемся. Сегодняшний сабантуйчик просто необходимо увековечить. Для семейного альбома... и на всякий случай.

* * *

Когда после перекура с танцами все расселись за столом, и разомлевший от закусок и комплиментов Василий опять взял в ласковые руки Кирину гитару, Морзик по знаку узких губ Кляксы потребовал фотоаппарат.

Через некоторое время Клякса отлучился под благовидным предлогом, пошумел водой в туалете и, вернувшись, потирая влажные руки, шепнул имениннице на ухо с прикольной улыбочкой, но серьезным шепотом:

– У него липовое водительское удостоверение. Фотка переклеена. Работа грубая, халтура. Печать пририсовали - и вся недолга...

Кира покачала головой и прыснула, сузив глаза, будто от удачной шуточки.

– Да что ты говоришь! Как же мне теперь поступить?

– Предупредишь подругу?

Оба внимательно посмотрели на противоположный край праздничного стола, где на диване молодящаяся Лариса, с крашеными в платиновый цвет короткими волосами, льнула к плечу почти двухметрового красавца с героическим подбородком.

– Не думаю, что это выход..., - ответила Кира.
– Попробуй вот это блюдо. Оно называется "козел в огороде". Я за тобой поухаживаю...

– "Козел в огороде"? Здорово. Как раз наш случай...

Некоторое время Зимородок чревоугодствовал, не поднимая глаз от тарелки.

Его мышка-жена Нина уже догадалась, в чем дело, и ничем не мешала, не привлекала к мужу чужого внимания. Когда-то давно, в молодости она ревновала капитана к работе, даже грозилась уехать к маме, но, посидев на шифровках и делах службы контрразведки, приняла, как закон, простые истины: без этого все погибнут, и это нельзя делать иначе, чем делает ее героический Костик. Ничего не получится, лучше и не пробовать.

С тех пор у Кляксы не было друга надежнее и беззаветнее, чем собственная жена. Такое еще встречается в природе русских женщин, и, к счастью, не редкость. Они и есть, наверное, тайный оплот государства.

– Попрошу Мишу прокачать этого жирафа через МВД.
– вздохнула Кира. Надеюсь, он не серийный маньяк, а всего лишь аферист-многоженец... Как мне это надоело - шпионы, маньяки, террористы...

– По роже подходит.
– буркнул Клякса с набитым ртом.
– Ты расстроилась... Этот гад испортил тебе день рождения.

Он призадумался на минуту, вытер рот цветастой салфеткой, решительно смял ее жесткими пальцами.

– Забей на это, как выражается мой старший. Хорошее словечко, верно? Вчера из Черноморска вернулся Маэстро с ребятами... Сегодня их дежурство, так что должны быть на месте, если их на очередной захват не сорвали... Не будем ждать до завтра. Я для тебя сейчас устрою персональный спектакль. Ты только подругу успокой, чтобы ее припадок не хватил.

Глаза Киры неподдельно округлились от удивления.

– Костя! Ты ли это? Ты собираешься воспользоваться личными связями со спецназом, прибегнуть к неконституционным методам? А кто нам мозги полоскал все эти годы? Про кодекс разведчика? Про закон о негласных методах работы? Изучать заставлял! Конспектировать!

Зимородок, сложив руки на округлившемся животе, отдувался после сытной еды.

Хитро улыбнулся:

– Я же ваш начальник. Мне положено. Впрочем, если ты меня осуждаешь, я могу ничего не предпринимать. Пусть твою Лариску в очередной раз облапошат, раз ты такая чистюля.

– Что ты! Я просто удивлена до онемения! Ты, случаем, не выпил лишнего? Я думала, инструкция и ты - близнецы-братья!

– Так оно и есть. Но сегодня может случиться исключение, подтверждающее правило. Персонально для тебя. Иногда страсть как хочется отвести душу, поучаствовать в установлении справедливости... Но если ты будешь орать, как стажер-первогодок, спектакля не получится. Продолжай праздновать и предоставь все хлопоты шефу.

– Ты - золото!
– разулыбалась Кобра.
– Нина, у вас замечательный муж! У меня даже настроение поднялось. А Лариска - она хорошая, только бестолковая какая-то... Всякое дерьмо из вас, мужчин, к ней липнет. Так всегда было, еще со школы...

– С этим не ко мне.
– отмахнулся Зимородок.
– Это к психологам, в отделение психокоррекции! Попроси Лехельта передать мне телефон.

– Да я сама принесу!

Кира с легкостью встала и направилась в прихожую.

Проходя мимо Ларисы и Василия, она одарила удивленного красавца-мужчину своей неотразимой беспощадной улыбкой.

* * *

Через два часа застолье завершилось. Молодежь попарно сбежала гулять дальше, а "старики" неспешно пошли в метель по широким питерским проспектам к метро. Кира подхватила под руки Ларису и Нину.

– Девочки, я хочу вам что-то показать! Нет-нет, мужчинам нельзя!

– Иди, иди.
– кивнул жене Зимородок.
– Мы с Васей тут покурим.

Возбужденно хохоча, будто под хмельком, Кира затащила женщин за угол. Необузданный бес вседозволенности проснулся в ней.

– Девчонки! Я хочу с вами сходить в мужской стриптиз! Вот прямо сейчас!

Они стояли у входа в ночной клуб "Сафо".

Нина молчала. Она подозревала, что все это не просто так, и боялась помешать. У Ларисы глаза на лоб полезли от удивления. А Кира и сама не могла уже сказать, играет ли она, или говорит всерьез.